Книга Крымский перелом, страница 133 – Эдуард Тен

Северные роды казахов часто смешивались с русскими. Похищая девушек и молодых женщин из пограничных станиц и сёл, они брали их в жёны, поэтому во внешности многих были заметны европейские черты. Такова была и мать Семёна — светлая шатенка с прямым носом и большими карими глазами. Её бабушка была красивой пленницей, которую взял в жёны её дед. Когда дед стал главой рода, бабка жёсткой рукой правила в роду, не давая никому спуску. Только благодаря ей род смог частично восстановить своё положение среди других родов. Все говорили, что Асия была копией бабки по характеру.

Коренев ехал по заснеженной дороге, наблюдая унылый однообразный пейзаж за окном кареты. Он думал о том, как давно не видел мать, как соскучился по её голосу и тёплым рукам. И сердце его наполнялось тихой радостью предстоящей встречи. В их семье Семён был любимцем матери, а Андрей отца. Сыновья и внешностью были схожи с родителями. Семён с матерью, Андрей вылитый отец.

Наконец длинная дорога закончилась, и карета въехала в Оренбург. После Петербурга Оренбург казался большой деревней. Только центр города был застроен этажными кирпичными зданиями. Остальная часть была застроена частными домами и усадьбами. Являясь важным центром, в котором пересекались многочисленные караванные и торговые пути, Оренбург был процветающим городом. Многонациональным и пёстрым по составу.

Подъезжая к отчему дому, Семён вдруг увидел, каким маленьким и убогим был родительский дом. У него защемило сердце — непонятно от чего, от радости или от жалости. Дом, который в детстве казался ему просторным и надёжным, теперь выглядел ветхим и покосившимся. Краска на ставнях облупилась, крыльцо просело.

Карета остановилась. Семён вышел, прошёл к дому, переступив порог, увидел мать. Асия стояла в прихожей, не веря своим глазам. Её бледное лицо, тронутое морщинами, озарилось улыбкой, а в глазах блеснули слёзы. — Сынок… — тихо сказала она и шагнула навстречу.

Семён обнял её, прижимая к груди, чувствуя, как дрожат её плечи.

— Здравствуй, мама. Я вернулся.

— Вернулся, — повторила она, гладя его по спине. — Всевышний, какой же ты большой.

Из кухни выбежала служанка Алтынай, пожилая, но ещё бодрая женщина. Увидев Семёна, она всплеснула руками и запричитала на своём наречии, перемежая слова с русскими.

— Господин Семён! Живой! Слава Аллаху!

— Здравствуй, Алтынай, — улыбнулся Семён. — Ты всё такая же.

— А как иначе? — засмеялась она. — Ваша мать не даёт спуску.

Семён прошёл в гостиную. Убранство дома было скромным — старый диван, старый стол, покрытый скатертью, несколько стульев. На стене ковёр с шашками и саблями отца. В углу стояла старая этажерка с книгами, которые, казалось, не открывали много лет.

Семён сел на диван, оглядываясь. Всё было таким же, как и раньше, время пролетело мимо, оставив этот уголок нетронутым.

— Мама, — сказал он, — Я же перечислял вам жалование. Почему вы не пользовались им?

Асия покачала головой:

— Нам не много надо, Семён. Главное, что ты жив и здоров.

Она взяла его за руку, и в этом жесте было столько любви и тепла, что у Семёна перехватило дыхание.

— А деньги твои я собирала и положила в банк. Тебе надо жениться, появится семья и деньги не будут лишними. — Заявила мать строгим голосом. Я должна увидеть своих внуков.