Книга Крымский перелом, страница 88 – Эдуард Тен

— Так точно, ваше сиятельство, — ответил Булавин, и в глазах его мелькнула понимающая усмешка. — Я всё понял. Буду смеяться вовремя.

— Вот и славно, — сказал я. — А теперь давай к делу.

С делами управились быстро и отправились ужинать в ресторан гостиницы. Поговорили о служебных перестановках в Кавказском корпусе и Пятигорске. Булавин коротко доложил, на том и распрощались.

Вечером ко мне пришёл Шувалов.

— Добрый вечер, Пётр Алексеевич.

— Присаживайтесь, Александр Константинович.

Я отложил бумаги и посмотрел на него.

— О ваших делах я подробно извещён. Дезинформация по укреплениям и силам Кавказского корпуса на границе и оборонительной линии составлена грамотно. Ваши сводки о положении в приграничных районах со стороны Турции весьма информативны. Надеюсь, сведения точные?

— Не сомневайтесь, Пётр Алексеевич, — ответил Шувалов. — Проверены по разным каналам. К сожалению, более глубокое изучение сопредельной территории пока затруднительно. Агентура не имеет возможности для более глубокого внедрения.

— Понятно, — кивнул я. — В целом сохраняется уверенность, что Кавказский корпус сможет достойно встретить вторжение неприятеля?

— Вне всяких сомнений, Пётр Алексеевич, — твёрдо сказал Шувалов. — Приграничные укрепления усилены. Единственное, что остаётся слабым местом, — это плохая осведомлённость о силах и настроениях горцев побережья.

— Очень правильный взгляд, — заметил я. — Скорее всего, они попадут под влияние османов. В случае военных действий наши укрепления и посты слишком слабы и не смогут противостоять османам. Скорее всего, придётся эвакуировать их в Севастополь или в другие места.

Шувалов задумался, затем кивнул.

— Я думал об этом, — сказал он. — Но хотелось бы избежать эвакуации, если будет возможно удержать побережье.

— Это вряд ли, — ответил я. — Будьте готовы к худшему.

Мы ещё немного обсудили текущие дела.

— Александр Константинович, — спросил я, внимательно посмотрев на него, — у вас какие-то серьёзные проблемы?

— А что, так заметно, Пётр Алексеевич? — тяжело вздохнул Шувалов.

— Заметно, — сказал я. — По глазам вижу, что на душе у вас неспокойно. Говорите, не стесняйтесь.

— Это проблемы личного характера, — признался он, помедлив.

— Неужто безответная любовь, Александр Константинович?

Шувалов вздрогнул и удивлённо посмотрел на меня.

— Не надо так пугаться, — рассмеялся я. — Дело житейское, особенно для закоренелого холостяка. Давайте рассказывайте, поверьте, легче станет. Это в юности всё переносится легко, а в возрасте — подобно тяжёлому заболеванию, от осознания, что тебе уже далеко не семнадцать.

Шувалов с сомнением посмотрел на меня, но затем решился.

— Я знаю, Пётр Алексеевич, что вы цените откровенность, — начал он. — И я доверяю вам. Но это так… неловко.

— Не менжуйся, Александр Константинович, — подбодрил я. — Надеюсь, справки навёл о своей даме сердца? Осада женского сердца — дело серьёзное, и вести её надо с умом.

Наконец Шувалов решился. Видимо, ему не с кем было поделиться своей бедой.

— Речь идёт о вдове надворного советника Клигина, — начал он. — Алевтина Николаевна. Двадцати четырёх лет. Вдова уже два года. Брак был вынужденным — разница с мужем составляла тридцать лет. Она была бесприданницей, с раннего детства на воспитании у тётки, которая и выдала её замуж. Родом из Пензенской губернии. По всей видимости, брак оставил не очень приятные воспоминания. Она всячески сторонится общества. Хотя, как мне стало известно, дети от первого брака забрали всё имущество Клигина и оставили её ни с чем — только пенсион мужа. Умна, порядочна, детей нет.