Книга Крымский перелом, страница 89 – Эдуард Тен

— Что же, сведений довольно, — сказал я. — И в чём проблема, Александр Константинович? Вы сделали предложение Алевтине Николаевне?

— Нет, — смутился Шувалов. — Как-то не решился.

— Вот тебе и бравый полковник! — удивился я. — А почему?

— Мне кажется, я не нравлюсь ей, — совсем смутился Шувалов.

— Для того чтобы точно узнать, надо спросить, — сказал я. — Вы что, опасаетесь большой разницы в возрасте? Сколько вам лет?

— Тридцать семь, — покраснел полковник.

— Ну, батенька, тринадцать лет — это не тридцать, — успокоил я его. — Эх, Александр Константинович, вы точно не гусар.

— Так точно, Пётр Алексеевич, не гусар… — вздохнул Шувалов.

— У вас есть начальный капитал, чтобы просить разрешения у командования на женитьбу? — спросил я.

— Двадцать тысяч сбережений, — ответил он. — Да я и не планировал жениться. Поместье отошло младшему брату. Это всё, что у меня есть.

— Да уж… — задумался я. — Ну, это не такая уж проблема. Решим.

Шувалов поднял на меня взгляд, в котором смешались надежда и недоверие.

— Вы серьёзно, Пётр Алексеевич?

— Абсолютно, — ответил я. — Женитьба — дело хорошее. А если вы действительно любите её, то деньги — вопрос второстепенный.

Я улыбнулся и добавил:

— Давайте так, завтра вы делаете предложение Алевтине Николаевне и получаете чёткий ответ. И не бойтесь — хуже, чем сейчас, уже не будет.

— Спасибо, Пётр Алексеевич, — сказал Шувалов, и голос его дрогнул. — Я, наверное, действительно боюсь услышать нет.

— А теперь ступайте, уже поздно. И помните: смелость города берёт. В том числе и женские сердца.

Шувалов поднялся, поклонился и вышел. Я остался один, размышляя о том, как легко мы порой усложняем себе жизнь.

После обеда полковник Шувалов приехал ко мне с документами, требующими моего рассмотрения и утверждения.

— Как дела на личном фронте? — спросил я, откладывая бумаги.

— Всё хорошо, Пётр Алексеевич, — слишком поспешно заверил меня Шувалов, избегая смотреть мне в глаза.

— Так, — потянул я, прищурившись. — Паша, скажи Аслану, пусть готовит карету. И скажи Савве — поедем без охраны.

— Пётр Алексеевич, оставьте, я сам разберусь, — заволновался Шувалов.

— Ну уж нет, Александр Константинович, — сказал я, поднимаясь. — У тебя был шанс решить всё самому. Пошли.

— Но… — растерялся полковник.

— Никаких «но», полковник. Кто ты и кто я? Генерал инфантерии. Будь добр выполнять мои приказы. Вопросы?

— Никак нет, ваше высокопревосходительство, — вздохнул Шувалов.

— То-то же, полковник. Субординация — это хребет армии. — Я повернулся к Савве: — В самую лучшую кондитерскую города.

— Слушаюсь, командир.

В кондитерской мы купили небольшой торт, конфеты, булочки и ещё всякой всячины, поехали к предмету воздыхания полковника. Настроение было прекрасное.

Домик оказался небольшим, аккуратным, не больше двух комнат. Нас встретила испуганная столь внезапным визитом молодая стройная женщина скромного вида с милым лицом. Серые глаза уставились на нас с недоумением.

— Здравствуйте, Алевтина Николаевна, — сказал я, обаятельно улыбнувшись. — Князь Иванов-Васильев, давний знакомый Александра Константиновича. Мы к вам по весьма важному делу. Надеюсь, вы пригласите нас в дом.

Женщина никак не могла прийти в себя, с недоверием глядя на нас, особенно на Аслана и Пашу, держащих в руках корзинку со сладостями, свёртками и очень серьёзными лицами