Онлайн книга «Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов»
|
Третий был скрытным, поддакивающим, скупым на слова и жесты. Единственным признаком жизни в разговорах были случайные шлепки по руке, чтобы убить комаров, и его машинальные утверждения. Он со всем соглашался, и как только мы начинали политическую беседу, спешил сказать «да», задолго до того, как мы начинали объяснять, что гватемальцы делятся на богатых и бедных и что первых называют эксплуататорами, а вторых – эксплуатируемыми. «О да!» – восклицал он при каждом понятии, медленно поднося палец к комару, полному крови, словно цистерна, который в этот момент кусал его за руку; «конечно, так оно и есть, сеньоры». У него были большие темные глаза, и он тоже ходил босиком. Он никогда не интересовался устройством оружия, и если когда‐либо случайно на него направляли ствол, он чрезвычайно незаметно менял место, продолжая кивать. Позже мы узнали, что большая часть его характера была обусловлена ремеслом, которым он занимался. Он был пчеловодом. Эти насекомые для производства меда требуют, чтобы смотритель обладал сладкой кровью, безграничным терпением и мягкой рукой. С этими персонажами джунглей, как легко догадаться, сформировать местный подпольный комитет – железное ядро, которому предстояло руководить войной в деревнях округи, было предприятием героическим, которое только нам могло прийти в голову. Однако в этом месте была также семья, состоящая из отца и сына, приехавшая откуда‐то с побережья. Хозяин был старым аграристом и поклонником бывшего президента Арбенса. Через несколько дней после знакомства вместе с провизией, которую он принес для нас, он достал измятые газетные вырезки, которые хранил с прошлых лет. На одной старой фотографии Арбенс был запечатлен в разгар избирательной кампании, совсем молодым, с закатанными рукавами, обращающимся к толпе оборванцев, столпившейся вокруг него. На том снимке из прошлого, застывшем в искусственном времени бумаги и света фотокамеры, народный лидер с большими залысинами и тонкими курчавыми волосами, казалось, произносил букву «у». На транспарантах, которые размахивала толпа, размытых в типографском изображении, можно было разобрать аббревиатуру CNCG – организацию крестьян того времени. «Был видным мужчиной», – с ностальгией комментировал владелец вырезок, «жаль, что позволил себя свергнуть, когда дело становилось для нас хорошим». С Аграрной реформой ему действительно досталась земля, но когда в 1954 году воцарилась антикоммунистическая реакция, полученный надел у него снова отняли. С тех пор он тосковал по тем дням и не терял надежды. В течение семи месяцев мы передвигались по этой зоне. Только что закончился последний потоп, и мы всё еще не оправились от недель переходов под проливными дождями джунглей. Еще недавно мы шли с рассвета под тропическим ливнем, неся на плечах только что убитого пекари, промокшие до костей, с коробками карабинов, начинавшими разбухать от избыточной влаги, пропитывавшей воздух. В том году, предвидя неминуемое кораблекрушение, мы с мая построили хижину в глубине джунглей и там пережили зиму. Это было жилище со столбами из лакандонского дерева и крышей из покса, возведенное неподалеку от песчаного ручья, куда часто наведывались краксы. В уединенном убежище мы медленно копили припасы и промышленные товары. Это было время ожидания, и сроки мы измеряли неделями и месяцами. Когда мы не были с крестьянами, мы проводили целые дни в том лагере, улучшая его, занимаясь или просто беседуя. Так у нас появилось время, чтобы узнать друг друга получше, потому что суета начала часто не позволяла углубиться во внутренний мир каждого. Абель, например, прибыл полным сил и удачливой инициативы. «Чего хотите сегодня?» – говорил он, объявляя, что идет на охоту: «Двуногого с неуклюжим полетом или агрессивного свина?» Старые охотники из гамаков только смотрели на него, скептически улыбаясь, потому что хорошо знали: краксы и пекари – не легкая добыча. Однако, хотя Абель не знал леса и никогда раньше не охотился, его счастливая звезда помогала ему, и он всегда возвращался по крайней мере с одним из обещанных трофеев. Однажды случился курьез: после завтрака ему захотелось по нужде. Предвидя, что может наткнуться на дичь поблизости, он захватил свою винтовку 22‐го калибра. Судьба распорядилась так, что, пока он находился в самом неудобном из повседневных положений, огромный фазан, какого мы до тех пор не видывали, случайно прошел перед ним, простодушно вытянув свою украшенную голову и останавливаясь то тут, то там, чтобы порыть землю в поисках семян для своего обеда. На корточках, даже не сходя с места, Абель открыл огонь и сбил черно-белую птицу метким выстрелом. Она была размером с индейку и обеспечила нас едой на три дня. Но несмотря на это убедительное доказательство, мы так и не поверили до конца в фантастические охотничьи истории, героем которых Абель якобы был в своей юности. Его карьера счастливого охотника закончилась в тот день, когда он впервые заблудился. Он пробыл день и ночь потерянным, и с тех пор еще долго не отваживался уходить дальше зоны, где был слышен лагерный радиоприемник. Тогда он вернулся к музыке. У него была с собой гитара, возможно та самая, на которой он зарабатывал на жизнь, играя в мексиканских автобусах, и по ночам он давал нам концерты. Его любимой песней была «Мое дерево и я», но ему также удавалось чисто извлекать ноты «Кондора пролетает». Так как в те дни у него на ноге завелись черви, и мы нашли следы ягуара вокруг хижины, когда остальным выпадало идти в деревню по заданию, Абелю приходилось оставаться одному в лагере, окруженном хищниками. Как только темнело, он забирался на настил хижины и там, к счастью, дожидался рассвета. |