Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 50 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Пока лейтенант и Давид разговаривали, измеряя друг друга скорее жестами и взглядами, чем немногими фразами, за которыми следовали долгие молчания, которые они обменивали, солдаты осмотрели окрестности ранчо и обошли тропы доступа. В какой‐то момент унтер-офицер, уже собиравшийся уходить, казалось, передумал и со всей вежливостью попросил Давида приготовить ему курицу на обед. К вечеру, естественно попрощавшись, лейтенант и его солдаты удалились тем же путем, которым пришли. На следующий день появилась новая группа, но на этот раз неожиданно, с противоположной стороны, и без лишних церемоний захватила старика. Поскольку Давид продолжал отрицать свою связь с партизанами и без противоречий объяснял свои дела и работы, его связали и, на глазах двоих его сыновей, бросили на землю и избили до полубессознательного состояния. «Будьте мужчиной и убейте меня сразу», – сказал он мучившему его военному; «но не позорьте меня так». Он был председателем участка и человеком признанной честности, и, возможно, поэтому они побоялись убить его. Они оставили его там, более раненного оскорблением его возраста и семьи, чем самими побоями, хотя те и вывихнули ему позвонки. Его младший сын помог ему подняться на ноги и увидел, как он поспешно ушел, дрожа, ничего не говоря, словно внезапно потерял рассудок и шел без видимой цели. В ту же ночь его сыновья отнесли ему оружие, и он пережил наступление под защитой леса.

Другим товарищам повезло меньше. Их заставали на рабочих местах или в домах, средь бела дня или в темноте ночи, зверски избивали и уводили в командные пункты. Один смуглый, раскосый сержант, мастер своего дела, избивал их до бесчувствия, пока они не падали на землю, обливаясь кровью. Когда метод загонять бамбуковые щепки под ногти не давал результатов, а они продолжали молчать, их расстреливали без всяких процедур или сбрасывали с вертолетов. Эти вертолеты на бреющем полете оглушали небо над участками. На дорогах и просеках крестьяне, рискнувшие идти, внезапно слышали окрик «стой!», и их тут же заставляли лечь лицом вниз, пока проходила какая‐нибудь военная часть. Высокопоставленные офицеры, пузатые и потные, только со своими табельными пистолетами, быстро проходили, отдавая торопливые приказы и ругая неудобства. Лай собак возвещал в поселках о ночном захвате. Направляя оружие на женщин и детей, солдаты заставляли выходить взрослых мужчин, которых больше не видели. Ужас начал распространяться. Как разлетаются птицы джунглей, застигнутые тигром на прогалине, так разогнала вражеская армия многие из наших крестьянских баз. Меньше чем за неделю партизанский отряд утроил свою численность за счет поселенцев, искавших убежища под защитой нашего оружия. В одночасье в наших лагерях заговорили на четырех-пяти разных диалектах. Другие отправились в свои родные деревни и больше не вернулись. Многие из тех, кто поднялся во время этого наступления, особенно те, кто имел возможность обдумать это годами, сделали этот шаг с полным сознанием. Они нашли время, чтобы обсудить с женами порядок домашних дел, и не спеша взяли свои дробовики. Другие, однако, приходили в наши лагеря с сердцем, выпрыгивающим из-под рубашки. Это были те, кто бледнел и начинал дрожать при одном лишь отдаленном звуке вертолетного мотора.