Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 110 – Маркар Мелконян

Ранее в тот же день Сета проснулась от ослепительного солнечного света, проникавшего через окно ее комнаты в общежитии в Ереване. Несколько часов спустя, когда она сидела на поминках друга, кто‐то вздохнул: «Весь мир – ложь». – Нет, – возразила Сета: – «Что касается меня, у меня есть Монте». Когда она вернулась в свою комнату в общежитии и увидела Харояна, ожидающего ее с фуражкой под мышкой, у нее перехватило дыхание.

— Где Монте? – спросила она.

— Он ранен.

— Ранен?

— Тяжело ранен. В голову.

Веки Сеты опустились: – «Можешь мне сказать».

— Он мертв.

Ее следующий вопрос был таким же, как и мой: кто убил его?

Сета вспомнила письмо, которое муж прислал из тюрьмы: «Я знаю, что если со мной ничего не случится в моей работе, возможно, я проживу долго», – писал он. Но в короткой статье 1978 года он процитировал строку писателя Шахана Шахнура: «Мы – восточные люди, и мы верим в то, что называется судьбой – что написано у нас на лбу». Умереть от старости не было судьбой Монте, его джагадакиром – буквально тем, что написано на лбу.

На следующее утро, 13 июня, Сета прилетела на вертолете в Мартуни. Там весь город собрался в Оперном зале, где Монте, их Аво, лежал в гробу на сцене в неглубоком гробу из необработанного дерева, его лоб был обмотан белой марлей. Женщины в платках и черных платьях причитали: «Аво, вай вай вай! Вай Аво-джан вай вай!»

Более одного местного жителя умоляли Сету не увозить Монте обратно в Ереван, а похоронить его в Мартуни. Он умер как боец Мартуни, а люди Мартуни хоронят своих бойцов на родной земле, а не на далеких кладбищах. Были и другие, кто верил, что останки его тела, словно мощи святого, будут отгонять зло. Сета покачала головой: нет, Монте будет похоронен в Ереване, столице Армении.

Бойцы командира задвинули его открытый гроб в вертолет, а затем крышку гроба. Вертолет, поднимаясь, поднял шквал ветра, затем трижды облетел скорбящих в поле по часовой стрелке, в направлении жизни, прежде чем направиться на запад, к Еревану.

Когда час спустя вертолет приземлился в Ереване, кто‐то подошел к Сете сзади и обнял ее. Еще до того, как она повернулась, чтобы посмотреть на него, она поняла, что это Шишко. Он опустил лицо к ее плечу и заплакал.

Полковник Хароян подтвердил слух о том, что член боевой группы, убившей моего брата, был захвачен в день смерти Монте и содержится в мартунинской тюрьме. На следующее утро Сета и я встретились с Харояном в городской тюрьме. Мы не знали, чего ожидать, когда сели за стол в кабинете. Мгновение спустя охранники ввели в комнату бледного как фарфор восемнадцатилетнего юношу и рявкнули, показывая, что он должен встать перед нами. Он был худым, едва ли больше мальчика. Несмотря на жидкую поросль на подбородке, желтые зубы и грязь на черных шерстяных брюках и рубашке, он был красивым парнем, с высокими скулами и тонкими чертами лица. Я не помню цвета его глаз, но никогда не забуду его расширенные зрачки. Его глаза боязливо метались вправо и влево, и его трясло. Я полагаю, он ожидал, что его убьют, или, возможно, сначала пытают, а потом убьют.

Я указал рукой на стул напротив. После того как он сел, я указал на черно-белую фотографию моего брата, которую приколол к нагрудному карману своего камуфляжа. Один из охранников, местный полицейский в серой форме, перевел с азербайджанского турецкого: «Это фотография брата этого человека, мужа этой женщины. Он был убит в тот день, когда вас захватили».