Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 55 – Маркар Мелконян

После месяца пребывания в Венгрии, и как раз когда его венгерская виза должна была истечь, Монте начал беспокоиться, что Сету могут арестовать вместе с ним на пограничном переходе. Его ирландский паспорт был хорошей подделкой, но после почти года пересечения границ туда и обратно таможенники теперь с подозрением щурились на коллаж из просроченных въездных виз, покрывавших его страницы. Ради безопасности он решил, что должен пересечь границу с Чехословакией один, а Сета последует за ним на другом поезде на следующий день. Монте сел в трамвай до вокзала в последний день января 1990 года. Когда его трамвай отъехал, Сета вылила бутылку воды на дорогу и прошептала: «Уйди, как вода, вернись, как вода». Это был обычный жест в Армении, жест на удачу, восходящий к языческому прошлому.

На следующий день они встретились на международном почтамте в Праге и сняли комнату на окраине города. Две недели спустя Сета села на поезд до Москвы, а оттуда вылетела в Ереван. Теперь она была полна решимости испробовать все последние уловки, чтобы доставить своего жениха в Армению.

К 15 марта Монте снова был в Югославии. Он провел еще месяц в дешевой «собе» в городе Будва, к югу от Дубровника, заканчивая свою давно откладываемую Самокритику на пляже с черным песком. Когда Самокритика вышла в виде ксерокопированной брошюры, она была не очень хорошо принята. Ара Торанян счел ее актом публичного мазохизма, в то время как Шишко предположил, что это было упражнение в саморекламе. С своей стороны, я не мог понять, почему Монте вложил столько времени и энергии в многословное описание вспышки в лагере Тайной армии семь лет назад – особенно в то время, когда выжившие после землетрясения в северной Армении все еще выбирались из-под обломков, а перестрелки из дробовиков в Нагорном Карабахе перерастали в полномасштабную войну. В любом случае, Самокритика была полностью в характере Монте: он был археологом, который доверял суждениям будущих поколений, при условии, что им будут представлены точные записи.

Вернувшись в Ереван, Сета знала, что ее жених и его все более раздражительный товарищ Шишко остаются без денег и времени. Ей нужно было доставить их в Армению как можно скорее, пока Интерпол не настиг их. Или пока они не подрались. В начале июня 1990 года она вошла в штаб-квартиру Армянского национального движения из желтого известняка на улице Баграмяна, чтобы встретиться с Хачиком Стамболцяном, одним из лидеров движения за независимость в Армении. Возможно, он или кто‐то из других новых национальных лидеров сможет помочь организовать приезд Монте и Шишко в Армению.

С его густой, с проседью, бородой Стамболцян выглядел как ветхозаветный пророк в спортивном пиджаке. Он представил Сету Бабкену Араркцяну, другому члену Карабахского комитета, а затем представил ее высокой, худощавой фигуре, которую Сета немедленно узнала как Левона Тер-Петросяна, популярного лидера Армянского национального движения. Тер-Петросян тоже вспомнил ее – шесть или семь лет назад, когда она передавала письма и книги от его родственников в Бейруте.

Как и Монте, Тер-Петросян был сыном краснодеревщика. Его отец, Варпет Агоп, был антинацистским партизаном и одним из основателей Объединенной коммунистической партии Сирии и Ливана, прежде чем переселиться из Алеппо, Сирия, в Страну Советов в 1946 году. С тех пор Варпет Агоп работал на мебельной фабрике и вырастил пятерых детей в скромном ереванском доме. Говоря о своем третьем сыне, Левоне, Варпет Агоп с ироничной улыбкой заметил: «Он против коммунизма. А я, я коммунист». Когда Сета посетила дом Тер-Петросянов в 1990 году, Варпет Агоп спросил: «Когда ты привезешь Монте, чтобы мы могли с ним познакомиться?» Прежде чем умереть, высокий, тихий восьмидесятилетний старец хотел встретить калифорнийца, который разделял его надежду на будущее общество без классовых различий и постоянных армий. В Ереване в то время это действительно была редкая надежда.