Книга Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка, страница 29 – Александр Лозье

Проблема Дина (которая на самом деле была скорее проблемой для всего активистского движения в целом, тогда и сейчас) заключалась в том, что он не «выглядел» соответствующе. Всё – от его манеры одеваться до стрижки – казалось мейнстримным. К тому же он был красив, почти с голливудской внешностью. Я находился где-то посередине – ещё не совсем панк-оборванец, но достаточно альтернативный, чтобы пройти с моей неопрятной козлиной бородкой, серой футболкой и вельветовыми клёшами. Меня глубоко возмущало, что это сообщество, которое, как я считал, объединено идеалами, может стать жертвой самых поверхностных суждений – о моде. Это был пропуск на вход, который был не только бессмысленным, но и до смешного лёгким для подражания.

В конце концов этот инцидент сошёл на нет, и обвинители Дина ушли. День в парке прошёл довольно спокойно, за исключением того, что полицейское присутствие неуклонно возрастало. Некоторые активисты были освобождены из тюрьмы после «дачи показаний», то есть они назвали свои имена и были отпущены с обязательством явиться в суд. Однако большинство практиковали тюремную солидарность. Это была та же стратегия, которую успешно использовали арестованные протестующие в Сиэтле, где все активисты отказывались называть свои имена (и следили за тем, чтобы при аресте у них не было никаких документов) и все требовали суда присяжных. Как мне объяснили, эта стратегия использовала уязвимость системы уголовного правосудия. Прокуроры в конечном счёте предпочтут отпустить всех протестующих, даже тех, кто так и не назвал свои имена, чем иметь дело с непосильной нагрузкой в виде сотен отдельных судов присяжных. Платой за это было то, что протестующие должны были сохранять «солидарность», будучи готовыми оставаться в тюрьме днями или даже неделями, даже если их фактическое «преступление» заслуживало не более чем небольшого штрафа или общественных работ.

Распространился слух, что Американский комитет друзей на службе обществу проводит в парке этим вечером бдение со свечами, после которого последует марш обратно к молитвенному дому. Большинство из нас решили, что это просто компромисс, на который они пошли с полицией, поскольку ходили слухи, что полиция была на грани принудительного выселения нас. В сумерках десятки членов квакерской общины прибыли со связками маленьких белых свечей, которые они распространили среди остальных нас. В основном квакеры выглядели очень обычно, в основном люди среднего возраста или старше. Интересно, если бы я увидел одного из них на улице пару дней назад, стал бы я утруждать себя тем, чтобы протянуть им газету? Я заметил их способность свободно перемещаться между социальными группами, болтая в один момент с толпой уличных панков, в следующий – с полицией, и каждое взаимодействие казалось таким же искренним, как и предыдущее.

Погода ухудшалась, грозовые тучи грохотали над головой. Передали зажигалки, и мы зажгли свечи. Но вскоре пошёл дождь. Многие из нас пытались сохранить свечи горящими, прикрывая пламя руками, но ливень только усиливался. После того как моя свеча погасла три или четыре раза, я сдался. Это ощущалось как поражение, чувство, которое укрепил звук полицейского объявления из мегафона, приказывающего нам покинуть парк. Если бы не присутствие квакеров, мы могли бы сопротивляться. В их энергии было что-то успокаивающее, что-то зрелое и глубокое. Я подумал о том, что этот момент для них был лишь вершиной долгой череды борьбы, уходящей корнями в века. Для них это был марафон, а не спринт.