Книга Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка, страница 3 – Александр Лозье

Я был среди первых, кто протестовал против вторжения в Афганистан – пикетировал перед Белым домом в ту самую ночь, когда вторжение было объявлено. Когда начали появляться слухи об Ираке, движение «антиглобалистов», частью которого я был, превратилось в «антивоенное» движение. 15 февраля 2003 года был и остается самым масштабным скоординированным протестом в мировой истории. До этого я бывал на многих крупных акциях протеста, но поразительным в этой было то, что она была не одна, а множество, разбросанных по всему земному шару. И каждая из них по отдельности была достаточно большой, чтобы побить рекорды. На той, в которой я участвовал в Остине, штат Техас, собралось более десяти тысяч человек, но примерно пять тысяч – в Далласе и семь тысяч – в Хьюстоне в тот же день. Это было совершенно неслыханно. Не говоря уже о сотнях тысяч, вышедших в Сан-Франциско и Нью-Йорке, или о предполагаемом миллионе в Риме.

И все же наши протесты ничего не дали. Вторжение в Ирак продолжилось по плану. Мало того, в следующем году Буш был переизбран. Я помню, как впал в глубокое отчаяние. Если протест такого масштаба не способен ничего изменить, то что же способно? Вдохновившись анархистом-организатором XIX века Джо Хиллом – чьими предсмертными словами были «не скорбите, организовывайте!», – мы с друзьями неустанно работали над тем, чтобы вновь зажечь сопротивление в Остине в период до и после переизбрания Джорджа Буша-младшего. Благодаря сочетанию творчества и упорного труда нам снова удалось мобилизовать около десяти тысяч человек на улицы Остина для протеста против инаугурации Джорджа Буша-младшего. Очевидно, мы не остановили шестеренки капитализма или военную машину даже на секунду. Однако нам удалось помочь одной девятнадцатилетней девушке попасть под арест за нападение на полицейского.

Очередной небольшой пик сменился еще более глубоким спадом. И здесь, я считаю, мы начали терять ориентиры. Идеологические трещины, которые сопровождали наше движение со времен Сиэтла 1999 года, стали лишь более явными. Создавалось впечатление, что наша абсолютная неспособность вызвать какие-либо изменения в окружающем мире заставила нас обратить критику внутрь себя. Идентитарная политика резко пошла вверх, а заседания советов представителей превратились из стратегии планирования массовых акций в жалкие форумы бесконечной самокритики. В конце концов, наши действия стали более отчаянными. Мы сорвали речь приехавшего в Техасский университет правого интеллектуала с помощью воздушных гудков. Темой его выступления было подавление свободы слова в университетских кампусах. Еще четверо из нас были арестованы – все молодые люди, которые, в отличие от старших и более опытных товарищей, либо хуже осознавали, где проходят границы дозволенного, либо были более склонны их переступать, потому что не до конца понимали последствия.

Ирония этого последнего действия не ускользнула от меня. Этот оратор приехал в кампус Техасского университета, чтобы рассказать о зарождающейся тенденции среди левых подавлять свободу слова. Наш ответ, мягко говоря, заключался в том, чтобы подавить его свободу слова. Мы не могли остановить глобализацию, мы не могли остановить войну, но мы могли помешать кому-то выступать. Кем мы стали?