Онлайн книга «Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста»
|
После периода адаптации мы продолжали тренироваться, но уже не так интенсивно. Только чтобы поддерживать «порох сухим». Причем отношения между более опытными товарищами и вновь прибывшими менялись. Наш «статус» изменялся в лучшую сторону, и на Серро Тачо, как называлось это место, находившееся в двух днях пешего пути от Сиуны, то есть в самом сердце гор, мы провели примерно два-три месяца. Вполне достаточное время, чтобы адаптироваться. Мы участвовали в приготовлении пищи, дежурствах – в общем, во всем. Вплоть до того, что понемногу мне начали давать разные поручения. Так, помню, что мне поручили организовать политучебу. Я создал несколько учебных групп. Назначали нас и дневальными. А дневальный по лагерю – это боевое задание. Так и было до тех пор, пока не пришел приказ уходить еще дальше в горы. Как я понимаю, между Модесто, находившимся с другими отрядами, и небольшими группами партизан, также действовавшими в горах Исабелии, осуществлялась известная координация действий. Модесто должен был прибыть из зоны, где действовала еще одна небольшая партизанская колонна, возглавляемая Виктором Тирадо Лопесом, с которым были несколько крестьян, а также Филемон Ривера («Лис»), мой брат Эмир и еще группа товарищей, находившихся по ту сторону гор. Но пока мы проходили подготовку, Модесто прислал приказ покинуть лагерь, оставив между Серро Гачо и местом его расположения нескольких товарищей. Они должны были вести в этом районе политическую работу, а также создавать более надежную сеть связных, поскольку та, что уже существовала, была очень слабой. Подчас на протяжении трехдневного перехода можно было не встретить среди крестьян никого, кто сотрудничал бы с СФНО. Помню, что когда мы проходили через Синику, то Тельо остался там (позднее там же он и погиб). А я остался в Васлала. Для меня это было внове, поскольку туда я был направлен один. Я это понял как проявление ко мне доверия со стороны товарищей. Васлала находилась в одном из ключевых районов: там располагался главный тренировочный противоповстанческий лагерь гвардейцев. Вот где мне выпало вести политическую работу. Существовали Нижняя Васлала, Верхняя Васлала и Центральная Васлала. Казармы гвардии находились в Нижней Васлале, а моя стоянка в Центральной Васлале. Меня там оставили в доме единственного местного связного, который был отцом Кинчо Баррилете, того самого, которому Карлос Мехия посвятил одну из своих известных песен. Этот связной, привлеченный нами, исполнял у гвардии обязанности мирового судьи. Его звали Аполонио Мартинес. Его жена была человеком исключительных качеств. Она даже превосходила своего мужа. Звали ее Марта. Эта женщина стремилась преодолевать трудности и обладала живым и тонким умом. При известной склонности к мистике она была очень нацелена на борьбу и выступала за женскую эмансипацию. Эта женщина с большой любовью относилась к партизанской борьбе за освобождение и с любовью и с большим уважением говорила о герилье и о наших товарищах. Она хорошо и ясно понимала происходящее, поскольку лично принимала участие в борьбе. Эта женщина могла бы послужить эталоном для АНЖЛАЭ. В общем, меня оставили там на месяц, но жил я не в доме этих людей, а в лесу, метрах в шестистах от него. Вначале я сбивался с пути каждый раз, когда шел туда, потому что всегда плохо ориентировался как в поле, так и в лесу. Помню, как‐то раз, возвращаясь от Аполонио (а заходил я к нему ближе к вечеру) я так и не смог добраться до своей стоянки, устроенной в корневище одного огромного дерева. Пришлось заночевать прямо на земле под проливным дождем. Должен же я был там создать сеть связных, дотянув ее до Тельо в Синике, то есть от Лас-Байяс до Васлала, где находились владения семейства Амадор. (Одного из них недавно в Матагальпе убили «контрас»). Когда я впервые появился у Аполонио, меня представили Марте. Я познакомился с их детьми. А вот как начинать работу, я не знал, поскольку тогда опыта у меня не было. Был у меня опыт работы со строительными рабочими, с медперсоналом и с жителями бедняцких окраин Леона. Но не с крестьянами. Тут я не знал, с чего начать. Даже просто в плане ориентировки на местности, ну, как без посторонней помощи добраться от одного места до другого. Я испытывал известный страх, но был уверен, что работу эту выполню. Там я также достаточно хлебнул одиночества. Представьте себе, что это такое, одному сидеть в лесу. Без радио, без часов, без книг и даже без еды. Нельзя развлечься даже приготовлением еды, так как огонь тоже нельзя разводить, потому что в домах поблизости могут увидеть дым. В общем, ничего у тебя нет, кроме бумаги и карандаша. Помню, что я тогда написал стихотворение, вернее, стишок. А может быть, это было вовсе и не стихотворение, но выражение состояния духа или еще нечто подобное. Эти слова написаны теперь как эпитафия на могиле моих братьев, которых я сам некогда привел в СФНО: |