Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 52 – Омар Кабебас

С Аполонио мы виделись только по ночам, когда я учил его, и мы вместе обдумывали, как найти готовых к сотрудничеству с СФНО людей, как подыскивать к ним ключи и в каких местах можно проводить работу. Я проинструктировал его, как собирать информацию, поскольку у меня было задание изучить оперативную обстановку вокруг казарм Национальной гвардии в Васлале.

Именно через этого связного мы получили информацию, необходимую для подготовки атаки на них, которую 6 января 1975 г. провел Родриго, то есть после акции отряда имени Хуана Хосе Кесада в Манагуа, когда был захвачен дом Чема Кастильо. В общем, каждую ночь я приходил к Аполонио обговорить, кого и как мы будем привлекать к сотрудничеству, какова оперативная обстановка. Я пробуждал сознательность, поддерживал в нем стойкость с тем, чтобы он не разуверился и не сбежал от меня. Аполонио обычно заходил за мной в половине седьмого и приглашал к себе на ранчо поесть. Там мы слушали по радио песни Панчо Мадригаля и беседовали. А эдак в полдесятого вечера я пускался в обратный путь. Сам знаешь, крестьяне рано ложатся спать. Но ведь я‐то целый день ничегошеньки не делал. Только размышлял, и ничего больше. В таком одиночестве я встретил свой двадцать третий день рождения. В двадцать два года я ушел в горы, и в Васлала мне исполнилось двадцать три. Мой день рождения был таким же днем, как и все остальные. То есть у меня был гамак, чтобы спать, и окажись вдруг сигарета, то я выкурил бы ее перед сном. Там я думал о моей жене, о товарищах и университете. О Субтиаве и о том, как обстоят дела Фронта в разных районах страны, а также о том, каковы планы партизанской борьбы, которые мне известны не были. А ночью, когда я пришел на ранчо, то товарищи приготовили мне в честь этого события курицу. Я очень полюбил этих людей, а они меня. А если ты понравился крестьянину, если он тебя полюбил, то это нечто чрезвычайное, поскольку они любят человека не столько разумом, сколько как‐то инстинктивно. Так любила меня Марта, очень любила. Полюбил и я их.

Как‐то мы сидели около ранчо. Немыслимо красивая луна освещала небо, на которое мы загляделись. Высыпало великое множество звезд, и мы начали разговаривать об этих звездах, дескать, что это такое – звезды. Я рассказал то, что обычно в таких случаях говорят. О других галактиках, о том, что, кроме солнца, существуют звезды и покрупнее его. И уж не помню как, но сказал: «Знаешь, компа, ведь правда, трудно поверить, что земля круглая и что она вертится». Вот так без задней мысли я это сказал, а жена Аполонио посмотрела на меня недоверчиво и рассмеялась. Тогда специально для нее я повторил: «Ну как же, это точно. Земля круглая, и она вращается». Она этого явно не знала, и как‐то эдак поглядывала на меня. Потом посерьезнела. И я ей в тон повторил: «Серьезно, компа, земля круглая и вращается». «Компа, не смейтесь надо мною, а, компа». А поскольку я только что много распространялся о звездах, планетах, о Большой и Малой Медведицах, о созвездиях, в общем, о том и о сем, а также о космических теориях, то она смотрела на меня как на всезнающего. И когда я сказал ей, что земля круглая, она подумала, что я решил посмеяться над ней. Но я понял, что Марта просто не знает, что земля круглая и что она вращается. Господи боже мой! Да как же я теперь ей, моему товарищу, все это разъясню? Ведь она решила, что я смеюсь над ней, и теперь обидится. Тогда я ей сказал: «Послушай, компа, земля точно круглая, и она вертится». «Но если она вертится, то тогда вода бы верхом пошла и деревья оказались бы вверх корнями, а из рек вода утекла бы, да и мы бы полетели вверх тормашками», – ответила она. «Нет, компа, земля вертится так быстро, что ничего не сдвигается с места». Тогда я взял в руки банку с водой, и стал ее быстро-быстро вертеть. Глядите, мол, вода у меня не проливается, хотя я и переворачиваю банку. Я добился того, что она поверила, что я не шучу и не издеваюсь над ней. Но не была она и слишком удовлетворена, о чем и сказала, так как я не смог углубить мои «научные» объяснения.