Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 89 – Омар Кабебас

«А мы не затем пришли, – заметил я, – мы идем дальше». Потом я ему рассказал все то, что говорил и всем. «А причем здесь я, – спросил он, – к тому же с людьми, что живут напротив, у меня ссора, это такие…» «Э, – ответил я, – у вас тоже и с теми Савала, что живут в «Сан-Диего», тоже конфликт?» – «Так это одно и то же семейство. Они меня не любят, так как мы живем чуть получше их. А ведь мы очень и очень много работали. Вот они и завидуют». Потом он заговорил о некой сеньоре, которая завещала ему эти земли, и о том, что другие Савала стремились у него эти земли отнять». «Так вот что, – заметил я, – не о вас ли они мне говорили?» – «А что? Небось что‐нибудь плохое?» – «Да нет, но думаю, что я мог бы разрешить эту проблему, поскольку мне они очень доверяют». Так я сказал, добавив: «Лучше все уладить полюбовно, поскольку прибегать к крайностям нечего. У вас же дети есть, так и не убивать же вам друг друга или там чего еще. Ведь для семьи это было бы несчастьем. А его я знаю, знаю, что и вы человек хороший. Давайте как‐нибудь, когда я здесь буду, спокойно рассмотрим все дело, и я погляжу, как его уладить». И этот человек, а он сам очень этого хотел, от моей идеи пришел в восторг и все же наше присутствие вызывало у него страх.

Потом мы стали искать, где бы купить еды, и, не подозревая, попали в дом к мировому судье. Его звали Пресентасьон Лагуна (кажется, позднее мы привели в исполнение вынесенный ему смертный приговор). Он странно так на нас поглядел, причем мы еще у него находились, когда один товарищ мне сказал, что это и есть мировой судья. Нам он продал фасоль с простоквашей и тортильи, и, когда мы поели, я ему сказал: Ну, друг, мы съели, что у вас купили, а теперь купите и вы у нас». Это был блеф чистой воды, чтобы только он увидел, что мы торговцы. Я раскрыл свой вещмешок и начал вынимать банки с сардинами и с соками, альказельцер, желудочные таблетки, аспирин, магнезиевое молочко… достал я и пару новых батареек. Носил я с собой новую накидку. Так вот, и я ее вынул. Будто все это на продаже. «А этих свиней вы продаете?» – спросил я его. И дальше я его «повел» словно и впрямь был настоящим торговцем: «А сколько у вас скота? Вы его продаете на вывод или только убоину?» В этом всем мы уже понаторели. И этот человек поверил, что я торговец, а тут его жена встряла: «Нет ли у вас одежки для детей?» – спросила она.

Потом мы пешком двинулись обратно и ночью вернулись в дом боязливого Савалы, что из «Сан-Диего». Так мы опять попали к этому пугливому христианину, о котором я уже рассказывал. Прошло восемь дней, как мы от него ушли. «Откройте нам, – сказали мы ему, – мы здесь мимоходом и хотим есть, так что не бойтесь». Наконец он открыл нам, а уж там мы заставили его послать свою дочку «почтальоном», переправив Байярдо сообщение о том, что поиски наши были удачными и что возможность начинать работу есть, и он нам ответил, чтобы мы принимались за дело. Мой план состоял в том, чтобы и дальше обходить округу, сплачивать людей одного за другим. Одновременно из головы у меня не выходил тот старый сандинист, а также человек, у которого были проблемы с землей и которого я мог бы привлечь к работе, разрешив его затруднения, Байярдо послал нам деньги, и мы вновь начали свой обход, но теперь двигаясь в обратном направлении. Первый на нашем пути дом принадлежал Хуану Каналесу, управляющему асьенды «Дараили» (спустя четыре года мы на этой асьенде собрали около тысячи человек). Так вот, пришли мы к этому первому нашему здесь стороннику – уже ночью и постучали в двери. Послышалось: «Кто там?» «Это Хуан Хосе», – ответил я, – продавец таблеток». Ведь я там появлялся под таким именем. Тогда дверь открыли, и как же я перепугался, когда увидел, что в этом доме полным-полно народу. Кто лежал на земле, кто сидел, кто стоял. Оказывается, днем раньше погибла супруга хозяина – ее в городе сбил автомобиль – и были похороны, поминки. Вот почему в доме собралась вся округа. В дороге мы устали, но решили уходить. Однако он держался отлично и сказал: «Ладно, а когда вы уйдете?» «Завтра, – ответил я, – и нам бы еще с собой несколько лепешек». Он отвел нас в небольшой домик, служивший вроде как амбарчиком для просушки маиса, и принес нам еды. На следующий день мы уже были готовы двинуться в путь. А вокруг крутилась масса народу. «Дружище, а здесь у вас нет друзей, которым вы могли бы нас представить, чтобы они нам помогли?» – «Ну что вы, дружище, люди здесь очень осторожные, на язык несдержанные, так что нет». «Отчего же нет, дружище, – настаивал я, пока он не сдался, сказав: «Ладно, прощупаю я одного человека; он работает на той же асьенде, что и я». Так он и сделал, и этот человек согласился, чтобы мы к нему зашли, но не домой – уж очень маленьким был его домишко, находившийся около амбара по дороге на асьенду «Дараили», – а на его мильпу, то есть кукурузную делянку. Но и этого удалось добиться с трудом. «Мы засядем там в самую середину и будем тихо-тихо себя вести. Шума мы не наделаем, компа». – «А если на мильпе народ появится и вас обнаружат?» – «Нет, парень, разве это не твоя мильпа? Да кто же туда придет?» В итоге там мы провели три дня. Нам приносили еду, и то, что нас не выдали, уже было успехом. Ведь пока нас не выдавали, существовала возможность вести политическую работу, а пока тамошний хозяин носил нам еду, то оставалась возможность с полчаса побеседовать с ним, пробуждая его сознательность. Его дети болели, а у нас были с собой деньги и целый мешок лекарств, и мы дали ему денег, чтобы он купил лекарства для детей и кое-что для нас.