Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 90 – Омар Кабебас

В общем, мы помогали ему с его детьми, пробуждали в нем сознательность (жил‐то он в нищете), дали ему сотню песо, чтобы он покупал кислого молока. Такой вот была форма политработы с этим человеком. А после пребывания у него мы двинулись дальше, в долины Буэна Виста, Эль Робледаля, на асьенду «Ла Монтаньита», «Лос Планес». На «Ла Монтаньита» мы беседовали с Хуаном Флоресом, Лауреано Флоресом, с зобатым Кончо и с его сыном, которого я окрестил «одноруким драчуном».

Однажды хозяин мильпы не появился. Подвел он нас, а ведь обещал провести через лес, да бросил нас и больше еду не носил. Я решил, что этот гад или уже раскололся или вот-вот нас выдаст, а может, и не приходит, просто выжидая, пока мы уберемся. Тогда Андрес, который очень возмужал за эти дни и был доволен, что находится рядом со мной, человеком с гор, тем самым ощущая себя как бы в безопасности (до работы он был злой, как, впрочем, и в своем стремлении поднимать вооруженную борьбу и стать партизаном, покончить с Сомосой, с гвардией и сражаться за справедливость), сказал мне в одно туманное утро, когда из-за дымки вокруг почти ничего не было видно: «В путь, Хуан Хосе, давай-ка двинем, а то ведь нам надо и на другие ранчо…» «Пошли, паря», – сказал я, и тем же утром мы тронулись. Шли мы по компасу… Надо бы, говорили мы, забирать к северу, пройдем-ка здесь. И черт побери, к полудню мы заблудились, а оглядевшись, обнаружили шоссе. Но что же это было за шоссе? Были там и просеки… Но куда они вели? Мы осматривали их, а потом вскарабкались повыше в горы, чтобы сориентироваться, где же находимся. Там мы встретили рассвет и поспали. Рядом было ущелье. Поели мы пиноль. Там же Андрес впервые спал в гамаке. Да, мы сбились с пути, но нас это не беспокоило. Мы ощущали себя перед лицом истории. В общем, вперед, на завоевание будущего, на борьбу за грядущее. Моральный дух наш был очень высок. И ясное дело, для меня после всего пережитого наверху, в горах, эта редкая и негустая растительность серьезных затруднений не представляла. Кроме того, там было где покупать пищу – в домах местных жителей. А поскольку у меня еще было и по сардине в день на брата, то это было все равно, что ежедневный банкет. На следующий день, как рассвело, мы вновь двинулись в путь, но не совсем удачно. Мы искали гору «Канта Гальо», а выйти к ней никак не могли. Первоначально мы вышли к горе «Эль Фрайле», располагавшейся за «Канта Гальо». А затем, разыскивая «Канта Гальо», мы заблудились. Выбравшись из густых сосновых боров «Дараили» и «Эль Фрайле», мы оказались в гористой местности с уже иным типом растительности. Там были кофейные плантации. Мы прошли рядом с «Сан-Херонимо», но, плохо ориентируясь на местности, не поняли этого и в итоге на следующий день встретили утро, совсем промокнув. Тогда Андрес мне сказал: «Брат, вон идет дорога, а вон там дом. Зайдем-ка туда, будто мы торговцы, и расспросим, как дойти до «Эль Робледаля» и как до «Ла Монтаньиты», и так все уточним». Войдя в дом, мы обнаружили там одинокую женщину. В ту ночь шел дождь, и из леса мы вышли где‐то в полседьмого утра насквозь промокшими, и женщина эта увидела нас уже вошедшими в дом, да так неожиданно для себя, что даже не поняла, с какой стороны нас принесло. Мы, как говорят крестьяне, словно на лбу у нее родились. «Доброго вам… как вы себя чувствуете, как дела?» «Это здесь‐то?» – сказала она. «А это ваши дети?» А что еще говорить дальше, я не знал. «Видите ли, мы торгуем вразнос лекарствами, у нас альказельцер, таблетки от головной боли. Не купите ли? Есть у нас и батарейки…» Цены мы сбросили пониже, чтобы она у нас хоть чего‐нибудь купила.