На многочисленных послереволюционных снимках, где Че запечатлен с фотоаппаратом, в руках у команданте – советская «зеркалка» «Зенит 3М».
* * *
«Эль Патохо остался в Мехико, занимался журналистикой, изучал физику в столичном университете, затем бросил учебу, вновь вернулся к журналистике, в которой, кстати сказать, многого не достиг. Ему пришлось не раз менять профессию в поисках заработка. Но, находясь в самых затруднительных положениях, он никогда не обращался ко мне с какой-либо просьбой. Даже сейчас не могу понять почему: то ли не давала ему это сделать его чрезмерная скромность, то ли излишняя гордость, которая не позволяла ему признать свои некоторые личные затруднения, чтобы обратиться к другу а помощью.
Эль Патохо был человеком по натуре скрытным, но в то же время глубоко эмоциональным. И отличался большой культурой и широтой знаний, постоянно работал над собой. Став членом Гватемальской партии труда, он посвятил себя целиком служению своему народу и вырос в крупного революционного деятеля. От его вспыльчивости и чрезмерной гордости прошлых лет не осталось и следа: революционная борьба делает людей чище, лучше, освобождая их от всего наносного, подобно опытному земледельцу, который, ухаживая за растением, заглушает в нем вредные и развивает полезные свойства.
После приезда на Кубу Эль Патохо жил почти все время в одном доме со мной, как и подобает старому другу. Но в новых условиях жизни нам обоим было трудно поддерживать друг с другом наши прежние отношения. Он многого недоговаривал, а я, видя как он усердно зубрит какой-нибудь диалект своей страны, догадывался о том, к чему он готовится. И однажды Эль Патохо сказал мне, что он уезжает, что час настал и ему надо выполнить свой долг.
Эль Патохо не имел военной подготовки, но он считал, что его обязанность состоит в том, чтобы с оружием в руках драться за свободу на своей порабощенной родине и повторить в какой-то степени пример нашей борьбы.
Перед его отъездом у меня состоялся с ним длинный разговор – один из немногих за все время его пребывания на Кубе. Под конец я ограничился тем, что по-дружески дал ему три совета относительно его будущих действий на начальном этапе: постоянно находиться с людьми в движении, постоянно все подвергать сомнению, постоянно быть начеку.
Первое означало – никогда не задерживаться на одном и том же месте, каждый раз менять район отдыха, не оставлять на завтра отрезок пути, который надо пройти сегодня. Второе означало – с самого начала не верить даже своей собственной тени, не верить на слово друзьям – крестьянам, проводникам, разного рода информаторам, – одним словом, сомневаться во всем, пока не будет создан освобожденный район. Наконец, последнее означало – ни на минуту не забывать об охранении, непрерывно вести разведку, организовывать лагерь в надежном месте и, самое важное, никогда не останавливаться на ночлег в каком-либо доме, где всегда можно оказаться в мышеловке. Таковы самые главные уроки, вытекавшие из нашего опыта партизанской борьбы. Это было в то же время единственным, что я мог дать ему вместе с дружеским рукопожатием. Разве мог я советовать Эль Патохо, чтобы он не делал этого? И по какому праву я мог бы говорить ему об этом, если он сам знал, что мы тоже когда-то предпринимали такую попытку и никто тогда не верил в ее успех?
