Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 30 – Федерико Финшельстейн

Для Доля диктатура Росаса уже начала эту задачу, поскольку «у него была обширная программа реконструкции вице-королевства» и он защищал Аргентину от европейского империализма, а также от предполагаемых бразильских, боливийских и чилийских форм империализма. Благодаря Росасу, утверждал Доль, Аргентина не стала Аргелией, ссылаясь на колонизацию североафриканской страны Францией.

В то время как позитивисты, такие как Хосе Ингеньерос, объявили в 1910 году, что есть научные основания думать об «эволюции» аргентинской истории как о пути «от варварства к империализму», для националистов имперская Аргентина исходила от креста. Необходимость аргентинской империи рассматривалась как очевидное следствие тщетной природы классовой борьбы. В националистическом и фашистском воображаемом классовая борьба была заменена новой борьбой между нациями – либеральными «плутократическими» нациями и «пролетарскими» народами.

Здесь аргентинские националисты проработали концептуализацию государственной экспансии, впервые предложенную итальянским фашизмом. Муссолини утверждал, что существуют две разные формы империализма – либеральная и фашистская. Но в Аргентине больше, чем в Италии, форма империализма Муссолини также была интегрирована с латиноамериканской традицией антиимпериализма. Таким образом, аргентинцы предложили новую форму империализма: объединение европейского фашистского понимания империи с латиноамериканской борьбой против Испанской империи. Другими словами, хотя аргентинский национализм был укоренен в борьбе за «национальное освобождение» от Испанской империи, он взял католические аспекты этого первого имперского момента и попытался оживить их в двадцатом веке как «аргентинский» империализм.

Аргентинские фашисты представляли эту традицию как проявление народного суверенитета. Обычно они также добавляли к этому взгляду теологические мотивы. Для них традиционные светские империи были языческими, в то время как они видели фашистский империализм как антиимпериалистическое, санкционированное Богом отрицание светских либеральных империй. Это была для националистов «диалектика империи», которую они понимали как аргентинскую популярную регенерацию имперских наследий Испанской и Римской империй. Однако националисты не рассматривали имперское наследие как простой возврат в прошлое, потому что Крест и Меч должны были служить «новому порядку». В отличие от других аргентинских фашистов, которые приравнивали тоталитаризм к язычеству, коммунизму и либерализму, Пико, Эскурра Медрано и многие другие пытались восстановить концепцию тоталитаризма для клерикального фашизма. Тоталитарная природа аргентинского фашизма, как предполагалось, коренилась в его интегральном христианстве. Как выразился Эскурра Медрано, «только католический тоталитаризм может обеспечить католическую свободу». Этот сакральный интегрализм был «тоталитаризмом Истины». Безусловно, Муссолини аналогичным образом присвоил термин тоталитаризм у антифашистов. Если первые представляли фашизм как тиранию, то сам Дуче представлял фашизм как интегралистскую форму политики. Но для националистов империализм и интегрализм были частью тоталитаризма, потому что они были христианскими. Другими словами, империализм представлял совместно популярную и божественную легитимность аргентинской нации.