Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 32 – Федерико Финшельстейн

Маречаль подвел итог общей вере аргентинских фашистов. Их аргентинский империализм был результатом более широкого фашистского плана преобразования светской Аргентины в сакральных терминах. Их взгляд на врага также формировался этой крайне антагонистической политической теологией, которая возвращала в политику трансцендентную религиозную борьбу между добром и злом. Например, националисты из Clarinada заявляли, что католики должны организоваться для борьбы с коммунизмом и никогда не должны думать о присоединении к коммунистам, поскольку последователи Сталина были воплощением дьявола. Именно потому, что они отождествляли политических противников с демоническими силами, они верили, что являются политическими эмиссарами Бога. В итоге аргентинский фашизм можно определить его заявленным политическим императивом «расширять Царство Божие, украшая эмблему Родины».

Фашистская религия

Веря, что они воины Бога, националисты составляли нечто большее, чем стандартная версия так называемых современных «политических религий». Короче говоря, они не просто имитировали ритуалы и язык традиционной религии, как это делают большинство современных политических религий. Они также не были просто светским движением, занимающим традиционные публичные пространства религии. Аргентинские фашисты объединяли свое движение с христианством и находились в процессе становления фашистской религией. В то время как они использовали религиозные практики и метафоры в профанных политических контекстах, они также сливали фашизм с более традиционными сферами религии. На практике они приносили фашизм в церкви Аргентины, пропагандируя его внутри и вне религиозных мест. В теории они объединяли политические идеи с более собственной областью христианской теологии. В этом контексте они приравнивали божественное насилие к своим собственным жестоким действиям. В Clarinada Эухения Сильвейра де Оюэла, один из самых экстремальных националистических интеллектуалов, утверждала, что «тоталитарное правительство не противоречит католической догме». Она верила, что будущий националистический режим должен быть подчинен Христу. В этом контексте насилие было легитимным как результат Божьей войны против внутренних врагов. Для нее это была ситуация в Аргентине, где «красные орды» вторглись в страну. «У нас захватчики среди нас, и мы, по сути, находимся в состоянии оборонительной войны. Это законная война для аргентинца, которому нужно „защищать права угрожаемой родины“».

В фашизме насилие представлялось как по существу превентивное. Другими словами, фашистское насилие задумывалось как ответ на воображаемые жестокие действия врага. Механизм проективной идентификации играл ключевую роль в этом контексте, побуждая фашистов приписывать врагу жестокие желания войны, пыток и истребления. Легитимация «превентивных» жестоких желаний была фактически центральной для фашистской идеологии. Фашизм понимал политическое насилие как коллективное выражение внутренней подлинности, лучшее выражение и идеальный результат нации воинов.

Учитывая теологическую природу аргентинского фашизма, призыв к «превентивному насилию» был полон мессианских последствий. Воспринимаемая непосредственность будущего насилия открывала ворота к своего рода фашистской самореализации. Это насилие позволяло регенерацию народа во время «жуткого и покаянного часа». Это был, короче говоря, час для национального искупления. Националисты утверждали, что только после «темной ночи» насилия национализм увидит «свет». Идея искупительного насилия не была исключительной для аргентинского фашизма, но особенно в этом контексте мыслители находили в насилии источник сакральной этической легитимности, «морализирующей» силы. Фашисты видели свое собственное насилие как эманацию божественного. Как утверждал Йофре, «насилие отличало шарлатана от апостола». Санкционированное божеством насилие представляло кристаллизацию фашистской теории. «Высшее насилие» становилось осязаемым через слово Бога. Это было «оборонительное насилие». Или, как выразилась Aduna, подчеркивая практические последствия их идеологии: «Молиться Богу и наказывать дубиной».