Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 39 – Федерико Финшельстейн

Хотя идея сексуально распущенного еврея была общей для националистов, она также могла быть перенесена на других врагов, таких как левые и перонисты, в зависимости от контекста. Следовательно, различные воображаемые сообщества в конечном счете вращались вокруг одного и того же ядра: идеи национальной чистоты, определенной христианским фашизмом. Во всех этих случаях проецируемое желание, приписываемое врагам, оправдывало их уничтожение.

Как и Франчески и Мейнвьелье, Филиппо видел в евреях расу, которая неустанно стремится сохранить свою «чистоту». Он приписывал им свое собственное желание создать гомогенно чистую аргентинскую расу. Он утверждал: «Главная осторожность религии Израиля – поддерживать чистоту расы. Неправда, что евреи составляют в первую очередь религиозную общину. Они – раса».

Через свои знаменитые радиопередачи, статьи в Clarinada и антисемитские брошюры Филиппо сводил евреев к физическому стереотипу, который можно было легко узнать: «Увидев этот тип еврея, я вижу всю его расу, как и вы все также отличаете их по их физиогномическим чертам. Никто не может изменить линии их носа и извивы их гривы». Этот стереотип совпадал с теми, которые разрабатывали европейские расисты, но дискурс Филиппо сохранял местную специфику. Он осуждал секуляризующие эффекты иудаизма в Аргентине на религиозных основаниях. С его точки зрения, эти эффекты были особенно связаны с распространением ненормальных форм поведения. Из-за своего «дегенеративного» и вирусного характера евреи были историческим воплощением «самых возбужденных, беспокойных и кочевых стад».

Для Филиппо публичное выражение сексуальности было изначальным элементом «позора этого века». Он объединял психоаналитическую теорию «еврейского пропагандиста» Фрейда с «еврейскими теориями» Маркса, Ленина и Троцкого как набор «еврейско-масонско-коммунистических открытий». Для него Фрейд был прототипическим еврейским интеллектуалом, который принес светскую заразу в христианское общество и достиг вездесущих и скрытых еврейских замыслов.

В сознании аргентинского священника Фрейд был важным представителем опасной еврейской сексуальной дегенерации, которую он считал особенно тревожной в Аргентине. Согласно Филиппо, с психоаналитической теорией низшие измерения еврейского «эго» должны были занять место высших доктрин Церкви. Эта замена, если ее не предотвратить, якобы должна была способствовать расовой дегенерации, особенно в школах и среди младших сегментов населения: «Молодежь найдет удовольствие в необузданной плотской радости, забывая свои традиции, унижая свою расу, затеняя свои лбы облаком позора и убивая свою высшую часть, чтобы дать волю низшей части, животности, которая полезна только тогда, когда обуздана законами духа».

Фашистские вымыслы

Аргентинские фашисты, следуя линии Филиппо, Мейнвьелье и Франчески, разделяли биологический дискурс об этой «ужасной разрушительной закваске», которая могла только мотивировать антисемитскую реакцию в населении, понимаемую как «неизбежная реакция страны против чуждого и деструктивного элемента». Аргентинский фашизм, по крайней мере дискурсивно, понимал антисемитское действие как научное и спланированное очищение «еврейской инфильтрации» аргентинского общества и государства, и он отличался от традиционного антисемитизма: «Наш национализм не преследует семитов и не мечтает организовывать кровавые „погромы“. Единственное, что он делает, это презирает их по причинам расовой анафилаксии». Дискурсивная дегуманизация жертвы сопровождала эту новую форму расового антисемитизма: «Птомаин рыбы вызывает тошноту у некоторых людей: птомаин еврейской расы вызывает тошноту у нас». Животность «бородатых микробов» определялась в сомнительном стихотворении как характеристика «грязного зоологического вида», который должен быть уничтожен, потому что он представляет собой «расовую чуму» для Буэнос-Айреса: