Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 68 – Федерико Финшельстейн

Как знаменито отметила Ханна Арендт, Эйхман, когда столкнулся с неминуемой смертью, церемонно заявил: «Да здравствует Германия, да здравствует Аргентина, да здравствует Австрия. Я не забуду их». Арендт идентифицирует этот момент как один из «гротескной глупости». Согласно Арендт, это был момент восторга, в котором Эйхман ощутил релевантность своей собственной смерти. Но Арендт ясно заявила, что это осознание подразумевало формульное представление момента, а не его идеологическое понимание. Она идентифицировала последние слова Эйхмана с «клише» и банальностью зла. Другие историки предпочли подчеркнуть, как этот восторг и, в более общем плане, его нацистское прошлое и преступления были связаны с глубокой идеологической приверженностью Эйхмана нацизму. Однако ни Арендт, ни ее критики не спросили, почему Эйхман включил Аргентину среди наций, достойных поминовения в загробной жизни. Никто не анализировал релевантность аргентинского контекста национализма, где Эйхман жил и взаимодействовал много лет. На его суде состоялся показательный обмен мнениями о его первых беседах с Сассеном в аргентинском пабе. Воспоминания Эйхмана об этом диалоге с Сассеном о книжном проекте, который они собирались написать об истреблении евреев, показывают, как Эйхман сознательно задумывал свои воспоминания о Холокосте в свете аргентинского национализма, который он четко отличал от классического перонизма:

Доктор Серватиус: Был ли Перон еще у власти, когда вы диктовали книгу?

Эйхман: Да. Я считаю, что в то время генерал Перон все еще был президентом Аргентинской Республики.

Вопрос: Была ли книга предназначена для соответствия этой атмосфере, перонистской атмосфере?

Ответ: Я так не думаю, но, как я уже сказал, было бы лучше, если бы она как-то следовала националистическим линиям. Я думаю, это, возможно, лучший способ выразиться, хотя я все еще не уверен, правильный ли это способ.

Возвращаясь к своему тринациональному посвящению, Эйхман явно видел в нем память, связывающую констелляцию трансатлантических праворадикальных движений. С его точки зрения, его собственная смерть станет частью будущего идеологического превосходства его идеологии и будет представлять память для будущих поколений фашистов. Охотящийся нацист, а затем гражданин Аргентины хотел связать свою смерть с актом националистической памяти о Германии, Аргентине и Австрии. В свою очередь, для такуарас последние слова Эйхмана стали запоздалой поддержкой аргентинского национализма. Чувствуя, что один из них был виктимизирован, такуарас требовали мести за смерть Эйхмана. Они обещали будущую реинсценировку нацистских форм геноцидной виктимизации. Во время суда граффити, которые GRN-Tacuara наклеивали на стены Аргентины, гласили: «Евреев в крематорий! Честь Эйхману!»

В глазах аргентинских фашистов последние слова Эйхмана создали трансатлантическую и трансгенерационную связь с опытом нацизма и Холокоста. Но это был аргентинский фашистский перевод и присвоение нацистского опыта. Антисемитизм большинства такуарас формулировался как католическая разновидность нацизма. Одним из относительно новых компонентов их мышления было включение «сионизма» как элемента их антисемитизма. В этом отношении действия государства Израиль рассматривались как часть всемирного еврейского заговора, который, с точки зрения Такуары, распространялся даже на Аргентину. В результате члены Такуары установили связи с Лигой арабских государств в Аргентине. Вместе две организации связывали антисемитизм с критикой государства Израиль и аргентинских евреев, которых они не считали аргентинцами, а скорее полноправными агентами сионизма. Как правило, и Эскурра, и Бакстер предпочитали подчеркивать свой антисионизм, отрицая при этом какой-либо явный антисемитизм со стороны Такуары.