Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 19 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Три великие сотериологические религии, возникшие в Индии около середины I тысячелетия до н.э. – буддизм, джайнизм и ранний индуизм – имели общую конечную цель: выход из этого мироздания, включая и все небесные миры, за пределы круга мучительных перерождений. Поэтому древний образ павлина как переносчика душ в иной мир (психопомпа) утратил значение и оказался вытеснен на периферию индийской культуры. В мифологии павлина выявились другие аспекты. Павлин оказался мифологически связан с некоторыми богами индуизма. Однажды демон Равана с армией ракшасов напал на богов. Боги бежали, изменив облик. Индра принял образ павлина; по другой версии, павлин закрыл его своим хвостом. В благодарность Индра потом сказал павлину: «Ты был до сих пор синим. Отныне станешь разноцветным. Я дарую тебе также свою “тысячу глаз”. И каждый, кто тебя убьет, скоро умрет сам. Ты будешь танцевать при начале сезона дождей, и люди будут радостно приветствовать тебя» (Рам. 7.18.20–22; ср. [Mani, 1975, p. 498–499]).

В индуизме павлин также выступает как вахана – т.е. ездовое животное – нового бога войны Сканды (вероятно, дравидийского по происхождению) [Dange, 1999]. Здесь, возможно, работает ассоциация с агрессивностью, воинственностью павлина (от него достается самцам того же вида и другим птицам). По функции сходны со Скандой (Кумарой) джайнский Хари-Найгамешин, предводитель воинства богов, и тамильский юный бог войны, мудрости и плодородия Муруган; тот и другой имеют ваханой павлина [Parpola, 2015, p. 284]. На павлине ездят также две богини – Сарасвати (тут он соперничает с другой священной птицей – гусем) и Дурга, воинственная ипостась Великой Богини. В индуизме и в буддизме почитается богиня Махамаюри – «Великая Пава». В ее культе павлинья функция исцеления от ядов выходит на философский уровень: «Великая Пава», как и Дурга, исцеляет от духовных ядов – алчности, трусости и гнева.

Но для нас наиболее важно то, что в позднем слое содержания «Махабхараты» проявляется уже новая символика павлина, которая скоро станет главенствующей. Здесь надо, наконец, сказать, что с началом сезона дождей у павлина открывается брачный период. Именно тогда он распускает свой шлейф и начинает грациозный танец, которым привлекает внимание павы. Это порождает в мифологическом сознании особую цепочку ассоциаций. Павлин связывается с дождем и облаками, приходу которых он как бы «радуется», что и выражает своим танцем. Он становится вестником обновления жизни, плодородия земли, которое приносит дождь. Павлин также выступает символом, как бы мы сказали, «весеннего» пробуждения любовного влечения, символом любви вообще. И мы видим, например, в «Махабхарате», как описан, в изощренном стиле, танец в лесу павлинов, «страстно-взволнованных рокотом туч-литавр», распустивших пестрые хвосты, «издающих свое нежное “ке-ка”, изнемогающих от истомы», в то время как другие уже «сладко нежатся» со своими возлюбленными-павами (Мбх 3.155.53–55; [Махабхарата, 1987, с. 319]). В «Рамаяне» Рама говорит, что вид павлинов, танцующих перед павами, возбуждает в нем любовное томление (Рам. 4.1.17). Брачные пляски павлинов, их призывные крики, ухаживание за павами – все это составляет непременный фон человеческих любовных отношений, являющихся предметом санскритской лирической поэзии. Например, в поэме Калидасы «Облако-вестник» лирический герой, томящийся в изгнании, просит облако отнести любовное послание своей супруге, при этом последовательно описывает путь этого облака над Индией. В этом описании постоянно возникает образ павлина: