Книга Там, где цветёт папоротник, страница 39 – Анна Корнова

— Что это?

— Это археологические раскопки здесь неподалёку проводились, – Влад прочёл: – «В кургане нашли женское погребение легендарного племени радимичей. Около черепа обнаружено три семилучевых височных кольца из серебра, а в области груди остатки ожерелья из лунниц и стеклянных бус. Умершая лежала на слое пепла, головой ориентирована на запад».

— У головы стоял горшок, – продолжила Снежана.

— Точно! «У головы умершей был поставлен керамический горшок». Откуда знаешь? – спросил Влад, хотя уже понимал, откуда.

— Это матушки моей украшение с обережными лунницами, – выдохнула Снежана. Больше она ничего не сказала. А что тут скажешь, если погребение чичерской княгини разорено, если обереги её чужие руки трогают? Каково матушке из Нави это всё видеть!

Снежана беззвучно плакала в углу кровати, тонкие пальцы беспомощно дрожали. Влад растерянно смотрел на Снежу: естественно, плачущих девушек всегда утешают, но он не мог вспомнить, какие слова при этом говорятся, поэтому просто обнял вздрагивающие плечи и стал медленно гладить шелковистые волосы, заплетённые в тугую косу.

А потом Влад целовал тонкие девичьи пальцы, прижимая к себе хрупкое тело большими и сильными руками. Будто тряпичная кукла, девушка покорно отдавалась его рукам, и на что-то, всхлипывая, жаловалась, и бормотала непонятные Владу слова, и о чём-то спрашивала сквозь слёзы, а он сжимал её в объятиях, нежную, пахнущую травой, и жадно целовал губы, щёки, глаза. Не сдерживаясь, расстегнул пуговицы на её рубашке, начал целовать обнажившуюся грудь, шею и, чувствуя девичьи ладони, обхватившие его голову, услышал шёпот:

— Разве мне можно так?

Влад не понял вопроса, но остановиться уже не мог:

— Не бойся, всё будет хорошо.

Владислав был нежен и осторожен, как никогда прежде, но ничего, кроме острой боли, Снежана не почувствовала. По-другому она представляла себе первое соитие, но может, потому радость не пришла, что Ладой союз не был освящен?

Когда Влад заснул, Снежана встала у окна и принялась рассматривать улицу чужого города. Если на горе, где они были, прежде стоял детинец, то, наверное, здесь теснились избы Кудимовой веси. Может, на том самом месте, где она сейчас, прежде был чей-то дом, жили люди, справляли свадьбы, растили детей, хоронили чуров, но даже следа от кудимовцев не осталось. Да что там Кудимова весь? Княжеский терем в лету канул, матушкино погребение разорено, а она, княжна чичерская, только что стала бесправной наложницей. Ну, а что ей здесь ожидать? Нет у неё здесь ни родных, ни свойственников, кто бы взял о сироте заботу, некому за неё вено брать, рукобитие совершать, что отдают девку в дом жениха водимой, законной, женой. Да и что из того, что она княжеская дочь, здесь про её род никто и не слыхал, у них свои князья, свои рода почетные, никому с чичерским столом союз не нужен. Вспомнилось, как брат её Добрята от хазар пленницу привёз, старейшины тамошнего дочь, и та, в благородстве рождённая дева, рабыней с ним жила, а потом Добрята её Белоусу, воеводскому сыну, отдал. А теперь, как Белоуса лютичи в Лошинском лесу убили, так ту хазарку и вовсе могли, как вещь ненужную, не пойми кому продать.

Матушка, княгиня Предслава, хазарку ту жалела, но она Добряте не указ, сына отец законам учит. А вот дочь подле матери жизнь узнаёт. Была княгиня Предслава из знатного полянского рода, ведала, что на благочестии и мудрости женщины держится семья, а на благочестии княгини жизнь целого народа. С княжеской дочери спрос особый, это простая девка может с понравившимся парнем ладу играть, там никто девственность не бережёт, а княжне должно до замужества целомудрие сохранять, а потом в семье мужа проявить чистоту помыслов и мудрость родовых знаний.