Книга Любовь Владыки. Курортный роман с последствиями, страница 51 – Ева Кофей, Хель Сорго

Он молчит, обдумывает всё и отводит от неё взгляд. Затем поднимается, чтобы лучше видеть её и протягивает ей руку, подзывая шёпотом:

— Иди сюда…

Она приподнимает брови, но не отступает:

— М? Зачем?

— Хочу, чтобы ты была ближе… Что ты говорила про деньги? Моя чешуя, если сил на это достаточно, может становиться золотом. Это не очень удобно, так как на месте её обычно остаются шрамы, но они незаметны, если делать это не часто. Сколько?

Люба с опаской подаёт ему руку.

— В каком смысле из чешуи? Ты ведь не лепрекон!

Он усмехается и тянет её на себя. И в следующий миг Люба оказывается в его сильных руках, прямо над водой.

— Если я вырву чешую в определённом месте, она станет золотой.

Она не вскрикивает, но уже близка к этому.

Мамочки, какой же он сильный!

— Арктур, сейчас же отпусти меня! Я не могу думать в таком положении!

— Эм… Я не думал, что ты хочешь, но, — и опускает её в воду.

Люба на удивление расслабляется.

— Вот чёрт, вода прохладная… — она поднимает на него взгляд и тут же отводит его. — Я уже почти убедила себя, что ты меня не съешь, но всё равно это как-то слишком… близко.

— Да? — выдыхает он ей в шею, и тянет воздух. — А пахнешь и правда вкусно… — и рукой придерживает её за талию, будто для того, чтобы Люба не смогла сбежать.

Она смеётся. Нервно.

— Помни, что я нужна тебе эти несколько дней. А зачем мне это — я пока не решила.

— Чтобы я смилостивился и не съел тебя? — улыбается он и снова легко подхватывает её на руки, но на этот раз для того, чтобы осторожно поставить на пол. — Погрейся, если замёрзла.

Люба фыркает.

— Я всё равно уже мокрая.

И… садится к нему в бассейн, правда, жмётся к краю.

— Что ты там говорил про золото?

У неё на самом деле очень-очень много тем для разговора с ним и особенно те, что касаются ещё и Афины, в голове всё уже перемешалось, поэтому хорошо бы выписать всё по пунктам на бумажке.

Не каждый день же русала встретишь.

А пока она ничего не выписала, можно просто посидеть в воде и попялиться на его хвост.

Восприняв её вопрос за призыв к действиям, Арктур вырывает у себя крупную чешую и протягивает её Любе уже в виде золотой «монеты».

— Вот, держи.

И в месте, где только что была чешуйка, примерно там, где перерастают они в кожу, из «пореза» выходит тоненькая струйка голубой крови и растворяется в воде, делая её… чище.

Люба вскрикивает и прикрывает рот ладонью.

— Что ты делаешь? Тебе не больно? Боже, какой ужас… Не буду я её брать!

— Бери, Любовь. Не зря же я сделал это… И несколько таких ещё, должно быть, лежат в постели. Или под кроватью… — он берёт её ладонь и вкладывает в неё прохладную золотую монету. — Надо ещё, наверное? Понимаю, они не очень тяжёлые. Сколько?

И добавляет:

— Это всего то, как вырвать, например, ноготь.

Она кривится.

— Никогда больше так не делай, зачем?

И касается его хвоста.

— Оно ведь заживёт?

На монетку в своей ладони Люба даже не смотрит.

— Заживёт, но след может остаться. Он будет незаметен, я ведь всего лишь третий раз так делаю, — Арктур не выдерживает и осторожно касается её волос. — Красивые…

— Не нужно из себя ничего вырывать, — не успокаивается Люба, глядя ему в глаза.

Он усмехается мягко и обаятельно.

— Хорошо… Тогда можешь взять из моря.

— А ты понял, да? — появляется у неё дурацкая мысль. — Что продаёшься?