Книга Любовь Владыки. Курортный роман с последствиями, страница 97 – Ева Кофей, Хель Сорго

Что Вова тут же исполняет и отвлекается на служебный звонок.

А «Русалочка» что-то старательно выписывает на листке, после чего протягивает его Вове.

Протягивает рисунок, весьма неплохой, где изображён… перечёркнутый колокол. А рядом, на столе, стакан (или скорее ковш?) воды.

В последнюю часть своего творения незнакомец с важным и требовательным видом несколько раз ударяет пальцем.

Вова выдыхает и позволяет себе усмехнуться:

— Ты что ли пить хотел всё это время?

В ответ он кивает, и разводит руками, то ли показывая, сколько хочет воды, то ли насколько хотел пить…

— Вот дурак, прости…

Он бежит к кулеру на первом этаже, набирает стаканчик воды, и на всякий случай ещё один.

— Вот, — протягивает парню.

И тот берёт стакан, как микрофон, подносит к губам, делает глоток… вроде бы, и раздаётся бульканье. Однако, как ни странно, вода не проливается. Вместо этого за бульканьем слышится прекрасный, мелодичный, звонкий, как сталь, голос:

— Я ищу брата. Он, кажется, должен быть где-то здесь.

Но Вова будто не слышит слов, чересчур очарованный голосом и подачей.

— Ты. Говоришь!

«Русалочка» отставляет стакан. Глядит на Вову пару долгих, протяжных секунд, а затем с видом таким, словно делает ему одолжение, говорит в воду другого стаканчика:

— Да. Но только так. Здесь… — бульканье становится громче. — Воздух сухой.

— А?

Вова хлопает глазами.

— Ты… не слышишь?

— Прекрасно слышу. На удивление, — улыбается он. — Забавно.

— Для вас, забавно… Мой брат. Найди мне его. Я, — вздыхает горько, — не останусь в долгу, избранный морем.

— Брат…

Вова стучит пальцами по лакированному дереву и кивает.

— Такой, черноволосый, синеглазый? Просто его тоже голого с моря притащили… Тоже… я. Почти.

«Русалочка» кивает ему медленно и решительно поднимается.

— Веди! — приказывает, увы, уже не в стакан с водой…

Вова хватается за уши и приседает, будто где-то над его головой что-то взрывается.

— Ложись! — кричит он.

И его незнакомец выразительно изгибает бровь, после чего изящно склоняется над ним и легонько похлопывает Вову по голове. Успокаивает.

Он зависает, всё ещё оглушённый, всё ещё не в силах понять, что происходит.

— Что… — наконец, очухивается Вова, — это было?

Незнакомец звонко цокает языком и пожимает плечами, после чего протягивает ему руку, собираясь помочь подняться.

— Анита о чём-то таком говорила, мол, смена у неё ужасная… Но она так про каждую смену говорила… Странно.

Конечно, против всех правил вести парня к номеру Любви, но обстоятельства далеко не обыкновенные, а у Вовы нет плохого предчувствия.

И Любовь увидеть хочется…

— Ладно, идём, нужно по лестнице подняться.

«Русалочка» сразу как-то сосредотачивается и берёт Вову под руку. Но, спохватившись, тянется к стакану с водой и просит:

— Только не говори сразу, что я пришёл. Хочу брату сюрприз устроить.

— А что сказать?

— Ничего, просто покажи мне, где он.

— А… а зачем ты говоришь в стакан?

— Сказал же уже… Или, — он отрывается от стакана и улыбается остро. — Так лучше, по-твоему?

Вова падает и ударяется затылком о стену.

— Это ты… — шепчет он, а на глазах отчего-то застывают слёзы. — Издаёшь?

И «Русалочка» кивает. А затем и вовсе разрывается прекрасным, но колким, смехом.

— Веди, наконец, недочеловек, — произносит на этот раз он в воду. — Живо!