Книга Сторона теней, страница 114 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Смеялся юный купец да подарки раздаривал: кому костяной гребень, кому запястья кожаные иль амулет заморский.

— Наторговался всласть, пора и честь знать. Там, откуда я прибыл, говорят: кому больше дано, с того и спросится. А коль отдашь, что есть, без умысла злого, так и получишь втридорога.

Маришке он протянул цветок алый, будто только с земли сорванный.

— Не смотри, красавица, что не очелье или амулет из моржиной кости, лишь цветочек аленький. Купил я его у одной вёльвы в северных землях и привез сюда; говорила та вёльва, что нестрашны цветку ни зной томящий, ни стужа лютая, а страшна одна лишь нелюбовь. Посади цветок в землю да смотри: коль увянет, так, значит, разлюбил тебя милый.

Свет играл на драгоценных перстнях и шитье кафтана, путался в золотых кудрях купца.

— Ну что, красавица, примешь от меня сей дар?

— Приму.

Купец улыбнулся ласково и, шутя, вставил цветок ей в волосы. Поняла Маришка: не видел он ни одной девки, кроме неё.

* * *

— Суженый-ряженый, приходи, приходи, в зеркало погляди.

Пышет жаром каменка, алеют губы – не вздохнуть, не взгляда отвести. Сгустился туман, затянул зеркало плотным маревом. Слышится плеск, будто кто воду льёт на раскалённые камни да стукочет за печью, – уж не банник ли прогневался, что пошли они в третий пар^[26] и гадают перед тем, как местом завладеет нечистая сила? Да уж не должен – ублажили они духа парного, принесли ржаной хлеб, круто посыпанный солью. Даринка, правда, всё божилась: банник будет сговорчивее, коли снесут они чёрного петуха, да где ж такого сыскать сейчас?

Когда Маришка сказала, что хочет в бане гадать на суженого, Василиса заохала, прижала ладони к лицу.

— Господь с тобой, Маришка! А коли банник разгневается, кипятком ошпарит или придушит? Знамо дело, не любит он гостей. Да и зачем же ты гадать решила в листопад? Чай, не Святки теперь, черти не разгуляются, будущего не покажут.

— Мать моя гадала всегда в это время и меня приучила, – ответила Маришка, нахмурив брови.

— Слыхала я, в том году один мужик забрался в баню после полуночного часа да второпях вместе с рубахой стащил крест. Полез на полок париться и не мог слезть подобру-поздорову. Банник всё поддавал и поддавал пару, и от хохота его стены ходуном ходили. Насилу вытащили мужика, он после такой оказии заикаться стал, даже колдуны отшептать не могут, – сказала Даринка, хитро сверкая глазами. – А старуха Агафья рассказывала: пошли раз девки гадать в баню, так вместо женихов явились черти и ну давай крутить, да так, что до сих пор в полу вмятины от копыт остались. Всю ночь плясали, а с рассветом пропали, не дожидаясь крика петуха, и девок с собой прихватили. Никто их не смог найти, хотя деревенские тогда и баню от пола до потолка осмотрели, и лес прочесали. Говорят, староста наш даже с лешаком встречался по этому делу.

Даринка была дочерью попа, приехавшего из столицы лет десять тому назад. Младше Маришки и Василисы, но прибилась к ним почти сразу – компания старших девочек ей, рано лишившейся матери, пришлась по сердцу.

Маришка хорошо помнила, как приехала Даринка с отцом – крупным мужиком с зычным голосом и тёмными глазами. Маришка, вместе со всеми вышедшая из церкви, подивилась тогда: ишь, пигалица, в телеге совсем теряется, такая на один зуб и нечистикам, и местному дурачью.