Книга Сторона теней, страница 134 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Уже и спать пора, а всё равно сидели, боясь порушить ужин родни. Промозгло стало, зябко, Паратя, младшенькая, чуть было не чихнула, да сдержалась. И правильно: негоже нынче.

— Ну што, – заговорил наконец Назар, – вам, диды, царство небесное, а нам – хлеб и здоровье.

Перестали скрипеть половицы, затих ветер, замерло само время, и в этот миг, казалось, вся их хата встала на краю мира, приблизилась к неживым, распахнулись двери: входи кто хочет, бери что хочет. Правду говорят: страшны ночи по осени, но ещё страшнее – гнев предков, что оборачивается то голодом, то горелой избой. Оттого никто не двинулся, даже тени страха не выказал. Так и сидели, замерев, пока бледный рогатый месяц не вспорол мглистые тучи и не выскочил наружу, высветлив двор блёклым, рваным светом.

Тогда и поднялись одновременно, и пошли спать, не крестясь и не оборачиваясь. Пусть деды ужинают остаток ночи. Марва с Назаром легли у печи, дети – на полатях и боковых лавках, как заведено.

Так и заснули – заснули, ещё не зная, что назавтра осиротеют и Бабья суббота обернётся великим горем и плачем.

Встретили они дедов, подумает позже Марва, да неверно, видать, неправильно. А может, свекруха окончательно озлобилась и решила: хватит с них радостей, раз живут ладно и спокойно. Кто его знает!

Проснулись, да не все.

— Горю! Горю! – кричал Назар, перекатываясь с одного бока на другой. – Стяны! Стяны! Жгуть! Горю!

Будто глодало его незримое пламя, выжигало изнутри по косточкам. Перекрестилась Марва, послала Паратю за попом. Может, он сладит с ним? Вдруг бес какой вселился? Ох, Боже, и за что только?!

После вспомнила про дедов, глянула на остывший ужин и махнула рукой. Пусть поп думает что хочет. Сам ведь наверняка накрывал, хоть и называл то бесовщиной. Он – человек Божий, ему положено так говорить, для порядку, стало быть.

— Жгуть! Жгуть! – вывалился Назар за порог, сел прямиком на листву, покрытую инеем, и замер. Попустило, что ли?

За оплетнем уже собралась детвора, выглянули и любопытные соседи. Ох, ты ж горе-то какое, век от слухов не отмоешься теперь! Пришёл и поп, сгорбленный, седой, с жиденькой бородкой. Посмотрел на Назара, перекрестился, хотел было завести обратно в хату, да куда там!

— Не! Не! Жарко там! Жгуть! – завопил тот, как дитя малое.

Отвернулся от хаты, прижался к калине, растущей у оконца. Покачивались алые ягодки на голых ветках, сияли ещё, не спеша усыхать. Надо бы собрать да наварить варенья, а то негоже.

— Да святыться имя Твое! – заголосил поп. – Да придеть царствие Твое! Да будеть воля Твоя! Сгынь, нечисть, во имя Хрыста и Святого Духа! Аминь!

А нечисть-то не ушла. Стал его поп поливать святой водой, читать над ним псалмы. Спохватилась Марва: простудится ведь! Вода-то холодная, а на дворе – утренние заморозки. Солнце едва-едва показалось из-за деревьев и не успело толком землицу прогреть. Снова схватила Назара за рукав рубахи, мол, пошли, покричал – и хватит.

— Горячо! Горячо! – вывернулся он. И посмотрел так, будто не различал ни Марву, ни попа, ни деток: перед серыми очами пелена, словно туман какой или морок. А может, и не Назар то вовсе?..

— Ступай к Настьке-знахарке, скажи, штоб сюдой шла, – шепнула Марва Парате.

Поп поморщился, но смолчал. И правильно, от самого него толку мало. Ну да ничего, не помогают молитвы – поможет заговор. Настька-знахарка ловка, всё-то у неё припасено: и травы всякие, и настои, и слова нужные. И прибежала она быстро, чуть ли не простоволосая, с повязанным наискось платком. Торопилась.