Онлайн книга «Сторона теней»
|
Дед Илья обходит стол с зажжённой свечой, садится рядом с Александрой. Несколько секунд слышно только, как трещит свечка, воет ветер и дышат живые. Даже Сашка притихла. Анна тихонько напевает, но живые не слышат. Тогда Александра говорит с хрипотцой: — Разделите с нами наш ужин… И все приступают к блинам. Сашка-младшая уписывает за обе щёки: с капустой, с яйцом, с мясом, с творогом. Чай крепкий и сладкий, в комнате пахнет тестом, и звучат негромкие голоса. Она ест, прислушиваясь, и усталость, сытость, истома после бани наваливаются, влекут в дрёму. Сашка протирает глаза, таращится. Нельзя спать. В Деды ужинают до глубокой ночи, уйдёшь раньше – обидишь предков. Сашка глядит в темноту – в избе уже совсем сумрачно, стол будто в кругу света, а по углам свечи едва дотягиваются, и кажется, что в окна стучат чужие мёртвые… Она наелась, но последний блинчик с малиной торчит так заманчиво. Сашка смотрит на бабушку Александру, которая аккуратно ест медовый блин с чаем, берёт малиновый и кладёт на свою тарелку, чтоб не закапать скатерть. А скатерть почему-то стала совсем другая: грубая, холщовая, что ли… Свет так падает? Сашка задумчиво смотрит перед собой. Фарфоровая тарелочка выглядит сказочной, почти детской, и блина на ней нет… Когда съела? Сашка скашивает взгляд на блюдо с блинами, но блинов нет и там, блюдо тоже исчезло. Зато посреди стола стоит самовар, и стало ещё темнее, чем прежде, будто свечей меньше. Сашка считает свечи, убеждается, что их всего три, и слабый свет ещё несколько секунд прячет главное – лица. Кругом лица совсем другие. Не сестра, не мама с отцом, не тётя с дядей, не бабушка с дедом. Сашка узнаёт Анну-гимназистку и понимает: за столом люди с портретов. По спине пробегают мурашки. А ещё живот урчит – странно как, она ведь только что наелась… Но блинов на столе нет в помине, не пахнет ни тестом, ни начинкой, только чаем и то – непривычно горько. Саша обегает глазами избу и лица. С силой моргает. Нет, всё на месте. Эти незнакомые знакомые, родная изба, но всё не так… — Энциклопедию жалко, – говорит светленький мальчик, похожий на Анну. Сашка всматривается и понимает, что как раз он, только чуть постарше, стоит на портрете с бабой Валентиной. — Зато на керосин выменяли, – шепелявит мужчина, которого Сашка не может узнать и боится: он в бинтах, с папиросой. – Сколько можно материны платья продавать. Проживёшь без своей книжки. Сашка вертит головой. Пустой стол. Чужие. Свои. У них тоже Деды. Хочется домой. Но она и так дома. — Не вертись, егоза, – одёргивает её женщина из угла. У женщины глаза как у мамы, Сашка тянется к ней, а потом звучит ещё один голос, и Сашка закашливается от страха, пропускает фразу. Слышит только: — Опять Шура кашляет. Пусть спит в пальто, что ли. И узнаёт деда Кондрата, совсем молодого. Ни за что бы не признала, если бы не шрам вдоль щеки! Правда, у деда на портрете шрам старый, тёмный рубец. А у этого – красный и страшный. — Дров не напасёшься. «Они все в варежках, – вдруг соображает Сашка. – Я тоже…» Варежки с дыркой на большом пальце и кусаются. — Шурка, дай-ка руку, – зовёт кто-то. Сашка не сразу понимает, что обращаются к ней. Мальчик, сидящий рядом, толкает в бок, и она снимает варежку, протягивает ладонь на голос. |