Книга Сторона теней, страница 78 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

С момента их знакомства прошло уже больше тридцати лет. Иван состарился, состарилась и Ирина. Однажды она заболела какой-то злой болезнью и умерла во сне одной из осенних ночей.

Бес узнал об этом событии сразу же, потому что плотно пришитая душа вдруг оторвалась от тела Ивана и, повиснув на нескольких нитках, упала прямо на его рога. Бес тут же вцепился в неё своими когтями. Он и поверить не мог в случившееся. Сколько лет он просидел в этом теле, смирившись с тем, что ему суждено будет в нём и погибнуть, и вот такой подарок… Душа сама падает к нему в лапы.

— Больно, – услышал он голос Ивана, – рви.

Бес снова посмотрел на душу, не веря ни своим глазам, ни своим ушам. Он держал в руках не только свою свободу, но и своё бессмертие.

— Рви и уходи. Мне так будет легче.

— Вань, ну я тогда пойду, ладно?

— Рви!!! – рявкнул человек.

В груди Ивана вдруг закололо и всё затихло. Он смирился с тем, что остаток жизни проведёт без души. Но и спустя год тоска по ушедшей жене не отпускала. Впрочем, и к этому состоянию он уже привык. Всё чаще беспокоило сердце – оно кололо и болело. Иван понимал, что час его близок, поэтому решил исповедаться перед смертью. Но стоило ему переступить порог церкви, как он тут же упал в обморок и забился в конвульсиях. Уже в палате, лёжа на больничной койке, он постучал себя по груди костяшками пальцев.

— Что же ты не ушёл, погань? – спросил он слабеющим голосом.

Бес скосил глаза наверх, где его рога, глубоко впившись в сердце Ивана, прижимали к нему оторванную душу. Копытца беса не доставали до поверхности, заставляя болтаться его из стороны в сторону от каждого биения сердца. В тот момент, когда Иван крикнул: «Рви!!!», нечистый, испугавшись, подпрыгнул на месте и застрял рогами прямо в сердце человека, пригвоздив к нему и его раненую душу.

— Да ну тебя… – обиженно хмыкнул бес и сложил лапки на груди, раскачиваясь в такт угасающим ударам сердца.

Иван смотрел в окно, за которым снова только-только занималась весенняя утренняя заря. У него была душа, а это значило, что он всё ещё мог видеть красоту этого мира. И это было единственным его утешением в конце жизни.

Бес подтянул к себе конец свисавшей души и обернулся в неё, спасаясь от надвигающегося холода. И это тоже было единственным его утешением в конце жизни.

— Вань…

— Чего?

— Скажи им, чтобы не отпевали, ладно?

— Ладно, погань, ладно…

Герман обхватил двумя ладонями тёплую кружку и, сделав большой глоток чая, откинулся на спинку стула, уставившись в пыльное стекло окна. Солнце уже утонуло в море, но всё ещё не сдавалось, раскрашивая небо на западе причудливыми мазками, будто пытаясь в одночасье отдать миру все свои нерастраченные за день цвета.

Герман протёр уставшие глаза и бросил взгляд на календарь. Судно с провиантом должно прийти на днях. Сегодня уже вряд ли, может, завтра. Скорее бы – еды хватит ещё на пару недель, а вот дизельное топливо уже почти на исходе. Есть, конечно, НЗ, но не хотелось бы его вскрывать – это же бумажки, отчёты, бюрократия… Зачем вскрыл, почему? Нет, пусть лучше судно придёт вовремя. Главное, чтобы погода не подвела.

Он снова посмотрел на затухающие отголоски солнца на небе, двумя глотками прикончил чай и, накинув лёгкую куртку, вышел из дома. Герман работал смотрителем маяка уже седьмой год, и это был своеобразный рекорд – до него самое продолжительное время здесь пробыл какой-то мужик, то ли Григорий, то ли Георгий. Ровно полгода продержался – когда в очередную навигацию ему завезли провиант, этот бедолага ждал судно на берегу со всеми своими немногочисленными пожитками. Плюнув в сторону маяка, тот забрался в катер, вцепился в скамейку и сказал, что если его не увезут прямо сейчас, то он и себя порежет, и ещё кого-нибудь из моряков до кучи. И для подтверждения своих слов приставил к своей шее лезвие ножа. Спорить с ним не стали – привычное дело. Отвезли на большую землю, как и всех предыдущих смотрителей. Все они как один говорили, что это место проклятое и нормальному человеку здесь не место. Наверное, так и было – только дело не в месте, а в людях. Разве нормальный человек захочет по собственной воле отправиться в одиночную ссылку на островок размером два квадратных километра на целый год? Явно же, в этом человеке должно быть что-то не так, чем-то он точно должен отличаться от других людей.