Книга Терновий путь, страница 53 – Диана Чайковская

О кущах райских и полях небесных она умолчала – нечего ему знать о них, да ещё в миг соблазна. Пусть думает, будто там сплошь морозы, может, и не улетит.

— Я тобе покажу той свет! – зарычала Василь, муж Ксанкин. – Я тобе покажу, как про то пытать!

Замахнулся ручищами на Павла – тот мигом за печь забился, прямиком к домовому. Ох, Василь, вот ведь дурак! Тьфу!

Посидела-посидела Акулина – и пошла дальше, к другому дому, к другим людям со схожими порядками. На сердце у неё было черным-черно. Чуяла, что улетит от них ветряница не одна, а с целой стайкой душ.

Устав от людских горестей, чужих склок, завернула она к Петру и Маланке Безхатькам, крестьянам государевым, людям невольным, впрочем, как многие. Жили они тихо, недавно из землянки в мазанку перебрались, завели кур, гусака, а по весне и дитя народилось, вроде как Авдотьей назвали.

— Здравствуйте, баб Кылыно! – отозвалась Маланка. – Заходите, если до нас шлы.

— До вас, до вас, – закивала Акулина.

Пока бил хвостами тёплый ветер, пока неслась на пыльных крыльях ветряница, зазывая всякого в вечное лето, просачиваясь через щели, стучась прямиком в душу детскую, ещё невинную и легковерную, пока льнули к ней девки и хлопцы, что те щенята, двор Безхатьков будто бы замер в тишине. Листья – и те не покачивало.

А в хате, чистой и бедняцкой, лишь красный угол и сушёные травы у полатей. Ни рассыпанных зёрен, ни осиновых крестов, разве что ставни прикрыты были. Авдотья спала себе в люльке, не сгорала, не бледнела – дитя дитём, аж залюбоваться охота!

«Сглазишь ненароком, стара!» – ругнула себя Акулина и тут же перекрестилась.

Маланка поставила на стол молоко, отваренные яйца, хлеб со смородиновым вареньем и села рядом. Видать, ждала вестей, а может, сама чем-то поделиться хотела.

Тишина стучала в ушах, не переставая удивлять. Подумать только: за оплетнем всё от ветра трясётся, а у Безхатьков, если вслушаться, сверчки под окном поют, а в траве шуршит то ли ёж, то ли домовой.

— Говорять, погань по воздуху литаеть, – подала голос Маланка. – Я, как укачивала Авдотьку, заговорыла на сон спокойный, штоб спала и не видела ни ветра, ни лихоманок всякых.

— От и верно, – похвалила её Акулина.

Потёк ужин в той же тишине. На щеках заиграл стыд: уж больно не хотелось Безхатьков объедать, и так в потёртых рубахах ходят, а на крынках вон трещины выступили. Угостилась Акулина яйцом – и на том закончила перекус. А взамен сунула Маланке осиновый крест и толчёный зверобой.

— Положь рядом, – наказала.

— Спасыбо, баб Кылыно, – она потупилась, принимая дар. То ли боялась, то ли ещё чего, кто её там разберёт.

От Безхатьков Акулина уходила со спокойной душой. Подсказывало чутьё: у этих дитя точно выживет, а если Бог даст, то ещё нарожают и хлопцев, и девок. Не пойдёт за ветряницей тот, кому в родном доме любо и хоть сколько-то сытно. Эх, жаль, не нашла способа другим то объяснить, в головы втолковать как надо, чтобы уговаривали, как лесную нечисть, задабривали, а не рассыпали проклятья, чередуя их с побоями за всякий косой взгляд в сторону окна или порога. Много ли понимает дитё малое!

А на улице вовсю разошлась треклятая, аж траву пылью покрыла и угасающий закат собой загородила, не дав на пламенный солнечный хвост взглянуть. Летела ветряница от дома до дома, скидывала с крыш солому, гнула деревья, с боем врывалась к людям и каждый раз уводила за собой луч света – душу невинную, жизни не знавшую.