Книга Терновий путь, страница 98 – Диана Чайковская

А в хате ещё долго снежной хвоей пахло, и запах тот не выветривался и не уходил – висел в воздухе, как напоминание о самой лютой ночи. С травами и пшеном смешивался, в тесте слышался, в варенье и мясные похлёбки просачивался – и никак, клятый, не пропадал.

— На речку! На речку! Нечисту сылу топтать!

Зазвенели лошади, заскрипел снег – и поехали девки и хлопцы к речному берегу, к проруби, откуда шуликуны вылезли. Акулина каждому коню в левое ухо пошептала, чтоб ступал легонько-легонько, а как ощущал треск – летел сразу на берег.

Оттого и на сердце покой воцарился. Уж эти-то не потонут.

Следом за ними пошёл поп Михайло, важно, с кадилом, с крестом большим – воду освящать. И люд двинулся туда же – к Ворскле. Кони-то три круга сделали, рванули к берегу под девичий хохот, а хлопцы сразу стали раздеваться, сбрасывать тёплые кожухи.

— Во Иордани крещаюшуся Тобе, Господы! – выкрикнул поп Михайло прежде, чем здоровенный крест в зимнюю воду опустить.

А как засеребрилась Ворскла, как исчезло из неё зло всякое, побежали и мужики, и хлопцы нырять, а старики – набирать и умываться. Что уж там началось! Толкались, кричали люди, друг дружку умывали, одежду в общую кучу бросали.

Акулина умыла лицо в сторонке, посмотрелась в отражение – и заметила, как расцвела седина на прядях ещё сильнее, впали щёки, на шее потемнела мушка. Эх, беспощадна старость! И отчего нельзя и мудрым, и молодым народиться, чтоб не пришлось скорбеть и вспоминать прожитые вёсны с тяжёлыми вздохами? Был бы ум сразу – иначе б поступала, по иным дорожкам шла. А так – шишки набивала старухе Килине на радость.

Прогулялся по краю льда морозный ветерок, сдул хвори с мужиков, что с головой в воду окунулись, коснулся локтей Акулины – и дыхнул голосом Смерти, мрачным, суровым:

— Следующим годом прыду. Жды.

Вот так оно и бывает. Ну то ничего, за целый год многое можно успеть, а прежде всего – блинов напечь на заговорённом молоке, новорожденную луну поприветствовать и воду святую настоять, чтоб была ещё крепче.

Скоро-скоро воротилась Акулина в избу. Не девка уж, чтоб на морозе стоять, будь там хоть трижды освящённый воздух. Подбросила осиновых брёвнышек в печку, перемешала и занялась тестом, приговаривая:

— Дай молодой сыр, дай весну красну, дай, Боже, штоб нынешний год был лучше прежнего. Аминь!

И пусть он запомнится сильнее прочих, не злым, не горьким, а хорошим. Хорошее-то редко запоминается, чаще всё об одном, о трудностях всяких, о лихорадках и о прочей нечистой силе. Тьфу, аж в думах поминать противно!

А ведь в глубине сугробов, под покровом сияющего снега уже зрели-вызревали небесные первоцветы, синие и белые. Уже оживали зёрна, окружённые сердцем матери-чёрной-земли, готовились всходы дать через месяц-другой, прорвать леденящий покров и оборотить его в журчащую, шумную воду. Тогда-то родится из тишины, из долгого, тяжёлого безвременья такой звон-перезвон, что хоть уши затыкай! Забурлит-закипит отовсюду жизнь, разорвутся синие волны небес, поток времён ускорив – и не заметишь, как пролетит оно горлицей, как нальются зеленью ольховые серёжки, весну молодую украсив. Ну да ей то как раз к лицу.

…А блины-то круглые, румяные получились, всем добрым хозяйкам на зависть. Оставалось только варенья земляничного открыть и щедро помазать сверху.