Книга Терновий путь, страница 94 – Диана Чайковская

«Шуликуны шалять», – махнула рукой Акулина.

Правда, они больше на севере водились – к ним захаживали редко. А всё ж бывало и так, что врывались через сугробы на санях во главе с полозом да на рогоже заколдованной. Летят, бывало, чумазые, разодетые в вывернутые меха, а изо ртов пламя сыпется, снег растапливает. Жуть! Хуже святка – тот хотя б людской облик принимает или скотиной какой оборачивается. Ну то ничего, переживётся. Чай, не впервой.

«Тук-тук, тук-тук!» – постукивал лёд.

«Эхе-хе, эхе-хе!» – гомонили хлопцы, сбившись вместе.

Небось уже и маски берестяные заготовили, девкам на потеху, матерям их и бабам, до церкви охочих, – на горе.

Дрожал свечной огонёк, надвигалась на него темень страшная, пахнущая иным миром. Скрипело в старостиной бане – будь здоров! Набились в неё девки, не боясь ни мглы, ни банника, ни грозной обдерихи, что грозила к полуночи всех утащить, кто гуляет меж двух зеркал, мутных-мутных, даром что с ярмарки недавно привезли.

Акулина взяла первую девку за руку, провела меж зеркал осторожно, тихо. Заплясал огонёк, подуло стылым ветром, мелькнула в отражении чёрная мохнатая тень – и растворилась.

— Што оно? – перепуганным голосом спросила девка.

— То святочныца шутыть, – успокоила её Акулина.

Приходила она, волосатая, на девичьи гадания, оборачивалась тварью или жутким неведомым зверем и хохотала, страху нагоняя. Только не на тех напала! Вынырнули они из иномирья спокойно – и девка тут же побежала к подружкам, подальше от ворожбы, поближе к предбаннику.

Акулина выдохнула, взяла за руку следующую – и повела. Из раза в раз повторялось одно и то же. Так уж повелось, с тех пор, как Малашка пропала: встала на зеркальную тропку одна-одинёшенька – и вернулась на Сороковины, в вывернутом кожухе, в берестяной козьей маске, с матерью попрощаться и уйти вслед за святехами и духами ряжеными теперь уж навсегда.

Без Акулины гадать в баню не ходили – лишь башмаки через забор бросали, зёрна перед петухом сыпали, колосья перебирали, мол, какой лучше. Провела она и остальных по очереди. Слава Богу молодому, ничего не сталось, никакая тварь за подол не цапнула, никто, кроме святочницы, не балагурил, не пытался в иномирье заманить. Недаром перед началом тёмной недели порог заговорила и баннику дары отнесла!

Расстроились девки, носы повесили. Вот кому хотелось, чтоб какой-то бес из стёкол вынырнул! Тогда б веселья на всех хватило!

Покачала головой Акулина, тронула поседевшие пряди и накинула платок на голову прежде, чем выйти за порог. А как дверь открыла – так и налетели ряженые во главе с быком! Вскрикнула она, отскочила в сторону, заголосили-завизжали девки, не зная, куда деваться – то ли обратно к зеркалам, то ли под лавки.

— Эхе-хе! Эхе-хе! – заливался хохотом бык.

Хватанул он ручищами двух девок разом – и поволок наружу, на снег, подолы поднимая. Прочие-то тоже не отставали.

— Цок-цок-цок, цок-цок-цок, кто тут прячется, а?! – радостно завопил хлопец-журавель.

И подхватил Марысю, дочку Стёпкину, да прямиком за зад, обхватил ручищами груди, плечи – и потащил следом, всё туда же – в сугробы, в морозную ночь, чтоб веселее было. К Акулине тоже подскочили, аж двое – медведь и сокол, стали за руки хватать.

— А ну кыш, сыла нечиста! – громыхнул её голос посреди бани.