Книга Горицвет, страница 93 – Диана Чайковская

Враний Яр разжал когти и выпустил её. Горяна подскочила на лавке и распахнула очи, встретившись взглядом с удивлённым Андрушем.

Тяжёлая ночь, отвратная – и так ещё несколько седмиц, пока толстеющий серп не превратился в кругляш.

— Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» – его голос разносился по деревне в ночной тиши.

Молчали шестилапые твари, волки, домашние духи и все прочие, листва – и та не шевелилась, прикрытая тонкой изморозью. Андруш стоял посреди круга. Цепочки рез, отрывки псалмов, кресты – всё переплелось на земле, создав причудливый узор. Границу они обсыпали солью, полынью, окропили водой – освящённой и благословлённой солнцем, луной и рассветными, закатными лучами. К такой ни одна тварь не подберётся.

Горяна сидела на земле, сжимая в руках оберег. Она говорила, что будет ткать из трёх вод, земли и воздуха и из этих нитей получится сеть, запирающая ведьму в собственной избе. Ещё полгода назад Андруш не поверил бы в подобное, но теперь всё переменилось, перевалившись корнями кверху, кронами вниз. Он злился на Горяну уже намного меньше, видя, как она выбивается из сил ради благого дела. Он несколько раз доверил ей жизнь – и она не подвела. Чего только стоили путешествие по миру мёртвых и скачка на оборотничьей спине!

— Всё будет хорошо. – Она на миг сжала руку Андруша – и растворилась в ворожбе.

Пламенный поток понёс их обоих далеко за пределы холодного перелеска – туда, где раскинулись колючие кустарники, а под ногами булькала зеленоватая жижа. Запахи гнили и тины вдарили в нос. Андруш не сразу понял, что их тела остались в круге. Попытался потоптаться по кочке – не получилось. Витавшие над болотом мары ехидно усмехнулись:

– Что, славно быть тенью? Хочешь остаться?

Многоголосье ножом прошлось по голове. Он поёжился, застонал. Багровые глаза следили за ними по-волчьи – хищно, жадно. Вглядишься – и сразу вспомнишь старые слухи о голодающей по осени нечисти.

Зловещий туман подползал к ним, затягивая кочки и гнилую топь. Андруш сжал ладонь Горяны и повертелся, ища нужную тропку. В спину дунул ветер, словно подсказывая.

— Господи помилуй! – Он очертил крест напротив груди и поспешил вперёд.

Марево расстелилось перед ними удивительным ковром. Если присмотреться, то мелькали в нём пёстрые воспоминания: нещадно бились витязи с ханским войском, гремела степь, стонала земля от пролитой крови, пылали реки и леса в иномирье, шли люди прямиком в огонь, по своей воле и по чужой. Волна сожаления прокатилась по душе Андруша: а что, если он мог изменить это? Спасти хоть кого-то?..

— Идём! – одёрнула его Горяна. – Остановишься – сожрёт.

Костры растворились в молочном сиянии. Сквозь него прорезались другие воспоминания – о Церкви, что принимала имперских послов. Андруш иной раз засматривался на красавиц, плясавших во время трапезы, а после ноги всегда приводили его к кресту и плети. С тех пор он хорошо запомнил: краса и улыбки женщин – это боль, ложь, хитросплетения дорог, в конце которых – несчастья.

Хотя не Андрушу о том судить. Его-то дорога привела к избе, что торчала у края болота, увешанная снежными нитками и всевозможной пряжей – потоньше, потолще, постарее, поновее. Помнится, им приходилось бывать здесь – мельком, со стороны изнанки.