Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 23 – Лина Каро

В ту же секунду хлопает входная дверь. В холл вместе с порывом холодного воздуха входит Марк — в темном пальто, с чуть влажными от сырости волосами.

Мы едва не сталкиваемся. Он останавливается так близко, что я чувствую запах его парфюма, смешанный с холодной осенней свежестью, и на какое-то нелепое мгновение замечаю, как красиво капли дождя блестят на его темных волосах.

Господи, Ломакина, нашла время!

— Что случилось? — резко спрашивает он.

— Даринка!

Я бросаюсь в гостиную, и Марк идет следом.

Посреди комнаты стоит моя дочь. Маленькая, перепуганная, с побелевшими губами и огромными глазами. А вокруг нее по полу рассыпаны сотни сверкающих хрустальных капель и обломки тонкой металлической конструкции.

Та самая инсталляция.

Была. Больше нет.

В кулачке Даринка до сих пор сжимает один кристаллик.

— Мамочка… — едва слышно произносит она, и у нее начинает дрожать подбородок.

Мне сейчас совершенно наплевать на этот чертов хрусталь. Я вижу только босые ножки дочери посреди осколков.

— Не двигайся, солнышко! Стой!

Подскакиваю к ней, стараясь не наступить на стекло, и подхватываю на руки. Быстро осматриваю ступни, ладошки, пальчики. Кажется, цела.

Слава богу!

Даринка вцепляется мне в шею с такой силой, что становится больно, прячет лицо у меня на плече и начинает всхлипывать. Я глажу ее по спине, целую в макушку, шепчу что-то успокаивающее, а сама никак не могу унять дрожь в руках.

Марк останавливается перед разбитой инсталляцией. Несколько секунд молча смотрит на хрусталь, потом переводит взгляд на нас.

— Этого я и боялся, Ксения.

От его голоса я невольно напрягаюсь.

— Почему ребенок один в гостиной? — спрашивает он ровно, без малейшего сочувствия. — За ребенком нужно следить. Особенно в чужом доме.

— Я следила! — вырывается у меня. — Просто на минуту отошла за соком. На одну минуту! Простите, я понимаю, что вещь дорогая, но она ведь маленькая!

— Минуты хватило, — сухо отвечает он. — Вы прекрасно справлялись последние три дня. Что случилось сегодня?

Вот тут меня окончательно прорывает.

— Она болела, Марк Германович! Три дня лежала с температурой, почти не вставала с постели! А сегодня ей стало лучше, и она хочет играть, бегать, всё рассматривать! Ей три года, она не может круглые сутки сидеть неподвижно только потому, что вам так удобно!

Я говорю слишком громко, чувствую это по тому, как Даринка вздрагивает у меня на руках, и заставляю себя понизить голос.

Марк снова смотрит на разбитую инсталляцию.

— Значит, займите ее чем-нибудь. В этом доме нет ничего для детей, и превращать гостиную в игровую я не собираюсь.

Я прикусываю губу, сдерживая ответ. Разумеется, он прав. Это его дом, его вещи, и мы здесь на птичьих правах. Но от того, как спокойно он рассуждает, пока моя девочка дрожит у меня на руках, хочется разреветься от бессилия.

— Давайте я буду отводить ее в сад, — предлагаю я. — Днем она не будет вам мешать, а вечером я сама за ней присмотрю.

— Нет.

— Почему? Это же решит проблему.

— Это создаст новые, — возражает Марк. — Ваш муж прекрасно знает, в какой сад ходит его дочь. Ему достаточно одного утра, чтобы подкараулить вас у ворот. Или забрать девочку, пока вас нет. Он ее отец, Ксения, и ни одна воспитательница не станет препятствовать ему без законных оснований.