Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 6 – Лина Каро

— Марк Германович! Подождите! Пожалуйста! — кричу я, едва не падая на скользких гранитных ступенях.

Они оба одновременно оборачиваются. Рихтер смотрит на меня с ледяным удивлением. Я подбегаю к нему, тяжело дыша.

— Билеты… Я… я всё перепутала.

— Что именно вы перепутали, Ломакина? — его голос звучит тише обычного, и от этого становится по-настоящему жутко.

— Даты, рейс, аэропорт. Там всё не то. Вы не улетите сегодня. Я… я всё испортила. Извините меня, пожалуйста.

Рихтер не начинает орать или устраивать сцену прямо на улице. Он просто молча забирает у меня телефон. Смотрит на экран секунду, две, три. Его лицо окончательно превращается в непроницаемую каменную маску. Прямо сейчас из-за ошибки испуганной секретарши исчезают миллионный контракт и репутация компании.

Он поднимает голову. Я замираю, боясь сделать вдох под его немигающим взглядом. Марк возвращает мне мобильный. Спокойно, без единой эмоции.

— Вы уволены.

— Марк Германович, я могу прямо сейчас переоформить, с телефона, есть другие рейсы… — умоляюще шепчу я, чувствуя, как по щекам из горячих глаз наконец ползут слезы.

— Вы уволены, Ломакина, — раздельно, словно вбивая колышки в землю, повторяет он. — Можете не дорабатывать день. Завтра придете в отдел персонала за расчетом. Свободны.

Он отворачивается от меня, садится на заднее сиденье автомобиля, и водитель бесшумно захлопывает за ним тяжелую дверь. «Мерседес» плавно трогается с места, выруливает на проспект, встраивается в плотный поток машин и через мгновение скрывается за поворотом.

А я остаюсь стоять на пронизывающем ветру в одной тонкой офисной блузке. Пальцы на руках мгновенно синеют, телефон в кулаке становится ледяным. Холодная морось бьет по лицу, смешиваясь со слезами, но я этого почти не замечаю. Внутри меня образуется огромная, звенящая пустота, в которой за один час сгорает абсолютно всё: моя семья, моя работа и хоть какая-то надежда на будущее.

Кое-как заставив себя двигаться, я возвращаюсь в здание. В лифте я стою, уткнувшись взглядом в угол, лишь бы никто не заметил моих опухших красных глаз. В приемной я молча забираю со стула сумку и накидываю на плечи пальто. Хорошо, что Оля уехала еще до обеда, и я этому рада: никому не нужно ничего объяснять.

Мне плевать, что компьютер остается включенным, а на столе царит хаос.

Всё это больше не имеет ко мне никакого отношения.

Уже в метро, зажатая со всех сторон чужими, безразличными людьми, я судорожно вцепляюсь в поручень. Поезд с грохотом несется по темному туннелю, а в моей голове набатом стучит единственная мысль. Мне нужно доехать до дома. Ворваться в собственную квартиру и лично заглянуть в глаза человеку, который умудрился растоптать мою жизнь одновременно с моим безжалостным боссом.

Я ловлю себя на том, что вообще ничего не чувствую. Внутри меня словно просто и буднично щелкнули тумблером, выключив свет, тепло и любые звуки. Перед глазами застывает один-единственный кадр: Дима и Кристина.

В нашей спальне. На лавандовых подушках.

Мозг до последнего цепляется за спасительное отрицание.

Это бред, это какой-то злой розыгрыш Кристины, это дурацкий фотомонтаж. Дима не мог. Он охладел ко мне, да, но он не мог притащить ее в нашу кровать. Не мог так цинично растоптать всё, что между нами было!