Книга Волчий клан – 4, страница 21 – Валерий Муллагалеев

— Он был… — Еша поискала слово. — Как кристалл. Безупречный. Твердый, как алмаз. Холодный, но в отражении его граней видишь себя настоящую. Так говорят поэты…

Батыр обронил о поэзии нелестную реплику.

Еша ушла с Аскольдом сама, без ведома родных.

— Я думала, это приключение, — сказала она. — О подобном я только читала в легендах.

Дальше — Атрагосия. Несколько месяцев под землей. Она стала его спутницей и наложницей, готовила, стирала и ухаживала. Он был к ней добр, рассказывал о героических временах и том, что эти времена вернутся.

Потом они дошли до змииных чертогов. Аскольд спускался вниз каждый день, к «жару», как выразилась Еша, и разговаривал.

— С кем? — спросил я.

— С тем, кто дремлет под землей. — Она передернула тонкими плечами. — Уходит и говорит часами. Не голосом. Кладет руки на камень и говорит. Возвращается серый, ничего не ест и падает спать.

— Живой змий, — прошептал Терехов.

Рюмин с шипением выдохнул дым, отчего Терехов подпрыгнул.

Дальше пошло интереснее.

Аскольд считал дни. Ждал какого-то срока и злился, что срок не приходит. В последние недели стал сам не свой: разговаривал сам с собой, остервенело листал древние книги, вырывая страницы. Один раз Еша проснулась оттого, что он смеялся в темноте.

А еще он писал письма отцу. Но потом сжигал их, глядя на огонь страшным взглядом.

— Он говорил, отец не поймет, — сказала Еша. — Говорил, что тому это уже не по зубам. И еще говорил, что вернется не сыном.

— А кем? — спросил Рюмин, до сих пор молчавший.

— Не знаю.

Я переглянулся с Рюминым.

— А потом он сказал, что мне выпала честь, — закончила Еша ровным голосом. — Ритуал. Для доверия Спящего.

— И ты согласилась? — спросил я.

— Нет, — вскинула она голову и тут же ее уронила. — Он безумец. Он обманул меня, опорочил и бросил на смерть.

На этом история Еши до сего момента закончилась.

Терехов первым не вынес тишины. Прокашлялся и сказал:

— Позволю заметить, господа, что перед нами архаический обряд подношения, — проговорил он, поправляя очки. — Дева, оставленная у логова змия. У всех народов это зафиксировано в эпосе, у нас в былинах о Змие и оброке, в Заморье об этом есть поэмы…

— Чудо-юдо поганое, — кивнул я. — Каждый год девку для Змея Горыныча, пока богатырь не приехал.

— Именно! — обрадовался Терехов. — Мотив универсальный. Дева, чудовище и герой. Принцесса в башне, опять же…

— Только герой в тех сказках дракона убивает и принцессу спасает, — хмуро сказал Игорь. — А этот наоборот.

— А деву потом в жены спасителю, — заметил Рюмин, глядя в потолок. — Такова традиция.

Батыр сбился в переборе четок и мельком глянул на Ешу. Она была красива, как сказочная принцесса на картинках. Разве что бедра более тяжелые, но это, как я слышал, весьма в цене у ближневосточных народов.

Рюмин явно хотел напомнить мне об Инессе, однако думал я не об этом. Я додумал мысль вслух, потому что мысль эта мне не понравилась:

— Всё как в былинах и сказках, но есть одно «но».

— Какое? — спросил Игорь.

— Это всё версии с точки зрения народа. Аскольд читал те же истории, но, видать, в роду Каменских они звучат иначе. Там змий сидит в горе, а народ привозит ему оброк, и это правильно, потому что так заведено от века. И Аскольд видит себя не богатырем и не рыцарем.

— А кем? — выдохнул Терехов.