Книга Волчий клан – 4, страница 22 – Валерий Муллагалеев

— Тем, кто собирает оброк, — сказал я.

Из рюкзака, где лежала голова Челищева, я услышал приглушенный смешок.

Когда Еша немного окрепла, встал вопрос, что с ней делать.

Взять с собой значит привести ее к Аскольду. Идея, прямо скажем, говно. Еша при одном упоминании его имени начинала дрожать, и от Аскольда неизвестно чего ждать, когда он увидит, что мы ее освободили.

— Я останусь с Бану Ирсай, — сказал Батыр.

Сказал без раздумий и тут же замолчал. Я увидел, как на его лице — обычно непроницаемом — отразилась внутренняя борьба.

Он переводил взгляд с Рюмина на Ешу и обратно. Делом чести для него было оберегать как дочь знатного рода, так и тарида.

— Прошу меня простить, госпожа, — сказал он по-вельски, чтобы поняли все. — Я не могу остаться. Я иду с таридом. Это мой обет.

Он снял с пояса ножны с кинжалом. Я видел этот кинжал раньше: узкий, с рукоятью из темного рога. Сейчас Батыр впервые обнажил его, демонстрируя безупречный клинок. Опустился на колено и подал его Еше обеими руками.

— Возьми. Это отца моего. Зачарованный.

Еша замедленным движением приняла кинжал.

— Тарид? — переспросила она с изумлением. — Среди вас есть тарид? Здесь?

— Да, Бану Ирсай.

Она перевела взгляд на Рюмина — худого, бледного, с осыпающейся самокруткой на мундштуке. Тот с извиняющимся видом улыбнулся.

— Тогда иди, воин, — кивнула она. — Этот долг превыше земного.

Батыр облегченно выдохнул.

Мы устроили Ешу в глубокой нише за колонной: одеяло, вода, запас еды, фонарь и кинжал Батыра.

— Мы вернемся, — сказал я.

Она промолчала. С некоторых пор она не доверяла людям из Державы. Думаю, она и говорить-то с нами стала только потому, что среди нас был ее соплеменник.

Перед спуском я провел ревизию.

Обрез на спине отправился в рюкзак. Кобуру с револьвером я прикрыл полой плаща.

Игорь глянул на меня с недоумением.

— Ты чего?

— Того, — сказал я, доставая темные очки. — Смотри наперед. Что бы ни случилось дальше, при удачном раскладе мы все выберемся наружу, в том числе Аскольд.

(И хрен мы выберемся, если не заручимся его поддержкой — выход-то завален.)

— Ну?

— Баранки гну. Он маг, аристократ и сын губернатора. Сейчас всем пофиг, но на поверхности он вспомнит о пороховом оружии, и по прибытии в Державу меня будет ожидать не награда, а виселица.

Я повернулся к остальным, глянул поверх темных стекол и надвинул их на волчьи глаза.

— И не надо афишировать, что я волколак. До поры до времени.

— Клыки не спрячешь, — заметил Рюмин.

— А ты постарайся меня не смешить.

Спуск в чертоги оказался долгим.

Пологий пандус уходил вниз широкими витками, как исполинская винтовая лестница, и с каждым витком становилось жарче. Камень под ногами стал теплым, как натопленная печка. Воздух потяжелел, наполнился глубинными земными запахами серы и железа.

Мы вышли в пещеры. Светящиеся растения здесь не росли, но под сводом переливался сгусток, похожий на жидкое солнце.

Рюмин посмотрел на него, прикрыв глаза рукой.

— Глубинный огонь, — сказал он. — Древняя магия.

Пещеры и магматические реки.

Змия не было видно, но его присутствие ощущалось.

Нам попался отпечаток лапы — величиной со столешницу. Местами камень был оплавлен, блестел стеклянной поверхностью. Терехов подобрал чешуйку размером с обеденную тарелку и нес ее перед собой на вытянутых руках, как икону, пока не споткнулся.