Книга Волчий клан – 4, страница 50 – Валерий Муллагалеев

Третьяк с гордостью продемонстрировал кристалл на левой руке и наполнил комнату белым сиянием.

— Красивая у вас черепаха, — заметила Марьяна, и польщенный Третьяк едва не растаял в глиняную лужу.

Вскоре Свиридов остановил меня:

— Ну-ну. Эту сказку я сам еще не слушал. Катёнок, мне надо потолковать с бароном Лютиковым, а потом я тебе всё расскажу. Адаптированную версию сказки.

— Ампутированную?

— Именно. А сейчас нам пора. Если барон Лютиков останется здесь развлекать тебя, то враги опередят его, и ему не поздоровится.

— Я понимаю, — серьезно кивнула Марьяна.

— Поправляйся, — сказал я напоследок.

— Я уже! — заявила она. — Благодарю, что навестили меня, барон Лютиков.

Когда мы выходили, она закричала вслед:

— Дядя Волк, приезжай еще! И Третьяка привози! Я хочу познакомить его со снеговичком!

Ужин накрыли на пять персон. Не просто поесть, а с некоторой торжественностью — крахмальная скатерть, начищенное серебро (персонально для меня нашли стальные приборы). Не буду описывать еду. Было много мяса — и зашибись.

К столу вышла и Екатерина, жена Свиридова.

Ее я видел второй или третий раз в жизни. Последний раз — на балу в честь своего баронства, где Рюмин уткнулся лицом в ее декольте и разом лишился титула, рода и всего аристократического будущего.

Женщина была видная, из тех кто отлично выглядит и на четвертом десятке. С аристократической осанкой и выражением лица хозяйки дома — радушной, но с капелькой строгости. Синее платье было без декольте.

Она приветливо поздоровалась со мной, Игорю кивнула. А дойдя до Рюмина, приподняла бровь.

Рюмин встал и поклонился.

Свиридов, выбирающий у буфета, чем наполнить графин, замер. Я видел, как он покосился на графин, потом на Рюмина, потом опять на графин, и на лице у него отчетливо проступил вопрос: стоит ли наливать этому кадру, и если налить, то чем оно кончится в этот раз.

Рюмин тоже это увидел.

Он вышел из-за стола на середину комнаты.

— Госпожа Свиридова. Не так давно на балу я совершил поступок, которому нет ни объяснения, ни оправдания. Я оскорбил вас и подставил вашего мужа, вынудив его требовать сатисфакции.

Он говорил ровно, без своей обычной желчи.

— Я тогда принес извинения, но выглядели они, так сказать, вынужденно. Теперь я хочу повторить их по личной инициативе и подкрепить вещественно.

Он шагнул к своему месту и вынул из сумки плоскую шкатулку.

Открыл.

Все вытянули шеи.

На полуистлевшем бархате, лежал гарнитур: колье, серьги и перстень. Бархат истлел, но золото сверкало, словно только что после полировки. Работа была древняя, тонкая, с непередаваемой живой асимметрией, какую редко встретишь в современной ювелирике. Сапфиры в оправах были величиной с ноготь большого пальца и отливали глубокой ночной синевой, со сложной огранкой и преломлением лучей.

Екатерина не сдержала вздох восхищения.

— Это аркадийская работа, — сказал Рюмин. — Подлинник, достойный вельградских княгинь, он мог бы стать одновременно жемчужиной выставочных залов и музеев древностей. Полагаю, лет девятьсот, может, больше. Из сокровищницы Атрагосии.

— Из того подземного города? — тихо спросила Екатерина.

— Из него.

Свиридов поставил графин дрогнувшей рукой.

— Корнилий, — проговорил он. — Ты отдаешь себе отчет, сколько это стоит?

— Понятия не имею, — сказал Рюмин. — Если бы я знал цену, это был бы расчет. А так это подарок.