Книга Волчий клан 3, страница 86 – Валерий Муллагалеев

Крот всхрапнул. Огромная слепая туша заколотилась в предсмертной судороге, раскидывая кости, круша земляные стены, осыпая нас обоих песком. Потом вдруг обмякла.

Наступила тишина.

Только сейчас я выдохнул. Готов, голубчик.

— Георг⁈ — окликнули сверху. — Живой там?

Это было Игорь. Он тяжело дышал, голос у него срывался, словно он только пробежал кросс.

— Живой, — просипел я, отплевываясь от песка и пыли. — Ты, смотрю, тоже. Не знал, что ты умеешь летать!

— У меня была мягкая посадка, — хмыкнул Игорь и покосился куда-то в сторону.

У края оврага, в который превратилась нора, стали появляться лица всех участников экспедиции.

Наверх я не полез.

Стоял, переводил дух, вытирал руки о штаны — без толку, странно-черная кротовья кровь уже засыхала, стягивала кожу.

Я оглядывался. Кто знает, не живет ли тут многодетная кротовья семья?

Но никого видно не было. Было тихо, нос тоже не предупреждал о чужом присутствии. Молчала и чуйка. Зато мне открылось другое.

В туннеле было много ответвлений, и отнюдь не все комнаты были отведены под жраку. Это были сокровищницы. Увы, не драконьи и даже не человеческие, однако крот явно страдал накопительством, классифицировал свои находки и наводил своего рода порядок.

Он жрал не только одиноких путников, но и караваны, после чего копался в ценном грузе. И делал он это давно — такой вывод я сделал, увидев среди хлама меч, какие уже вышли из употребления в этом мире.

— Эй! — помахал я наверх. — Спускайте веревку да сами лезьте, кто не трус-пердус! Тут есть на что поглядеть! Игорь, я нашел кое-что покруче наших палашей.

Наверху послышались разговоры и возня.

Потом свесилась веревка, и через минуту рядом со мной, кряхтя и охая, съехал по осыпи… Терехов! Вот уж кого я не ожидал увидеть среди первых.

— Так-так-так, — поправил он очки и поднял над головой керосиновую лампу, высматривая, что тут есть.

Бледный, трясущийся, но, сука, любопытный! Я хохотнул и похлопал его по спине.

За ним, ловко и молча, спустился Батыр. Деловито проверил, надежно ли мертв крот.

Игорь сгреб меня за плечи, придирчиво осмотрел. Кивнул на содранную на лице кожу, спросил тихо:

— Тебя задело вихрем? Влада не знала, что ты… ну, понимаешь.

— Ерунда, — отмахнулся я. — До свадьбы заживет. До твоей, судя по всему.

А Терехов уже забыл и про страх, и про то, как верещал наверху. Он бродил по логову, переступая через кости, сыпал восклицаниями, дергал прокуренными усами в восторге.

— Немыслимо, — бормотал он. — Господа, это же немыслимо! Вы поглядите! Поглядите только!

Было на что глядеть.

Меж костей, в осыпи, на утоптанном земляном полу берлоги валялась добыча целых поколений сгинувших здесь караванов. Крот сгребал всё в кучу, играл, зарывал, откапывал, перекатывал — и оно копилось тут, под барханами, годами.

Тускло блеснул под лунным лучом медный кувшин, помятый, позеленевший, но целый. Рядом — рассыпанная горсть монет, черных от времени. Я поднял одну, плюнул, потёр о штаны — серебро, древняя чеканка. На одной стороне — профиль какого-то бородатого царя, на другой — пчела.

Дальше — кривой карубский кинжал в истлевших ножнах, рукоять усыпана бирюзой. Обрывки богатой ткани, истлевшей парчи, от которой остались только золотые нити.

Костяной гребень. Стеклянные бусы, разбросанные по песку синими каплями. Чей-то нагрудник, пробитый когтем. Шлем с остатками головы.