Книга Волчий клан 2, страница 56 – Валерий Муллагалеев

Вычленив из всего этого путь к последнему месту пребывания Челищева, я сорвался с места.

Лезвие топора обрушилось на браслет из красной осины. Дерево треснуло и впилось щепками в руку — Инесса вкрикнула, бросила топор и поспешно отряхнула обломки. Превозмогая боль, вытащила здоровенную занозу-щепку, что погрузилась в плоть как нож.

На белой коже быстро выступила кровь, брызнул фонтанчик из пробитой артерии. Но кость был цела.

Вавила был уже рядом.

Плечи Инессы обхватили тонкие черные руки, скользкие и горячие. Перекошенное набок лицо нависло над ней, глаза с вертикальными зрачками горели маниакальным восторгом, изо рта с мелкими зубами свисала густая слюна.

Инесса успела избавиться лишь от одного браслета, но магия уже вернулась, хотя и поддавалась плохо. Для простого заклинания достаточно.

Она ткнула в отвратительную морду окровавленной рукой — из ладони вырвалась струя трепещущего пламени.

Концентрированный огонь ударил Вавиле в лицо, словно вода из пережатого шланга. Он попытался что-то сказать, но захлебнулся.

Инесса попятилась назад, поливая его пламенем, щедро добавляя в магию эмоций. Так льется крик при истерике, но Инесса молчала, закусив губу и прищурив глаза от света.

Приходилось преодолевать сопротивление оставшегося браслета, отчего расход магической энергии был десятикратно завышенным, но сейчас ей было плевать — она хотела увидеть обугленные кости, пепел, которым можно удобрять цветочки!

С изможденным стоном она опустила руку. С ладони лилась тонкой струйкой кровь, голова кружилась.

Обуявшее Вавилу пламя спало.

Ковер под ним стал серым пеплом, потолок закоптился, пахло дымом. Но костей Инесса не увидела. Черное блестящее тело, уже без остатков какой-либо кожи, блестело и исходило паром, но это была все та же живая плоть.

Вавила развел руки в стороны, с влажным хрустом пошевелил растопыренными пальцами.

— Тупая шлюха. Я родился в пламени! Я был вскормлен кислотой и серой! Я…

Инесса всадила ему в грудь топор. Лезвие вошло с чавкающим хрустом прямо между ключиц.

Вавила сделал шаг назад, булькнул раз, другой.

Однако бульканья превратились в смех.

Инесса вытаращила глаза от ужаса и омерзения, когда черные длинные пальцы неторопливо легли на рукоять и выдернули топор. Крови не было.

Вавила причмокнул и сказал:

— Очень вкусный переход от надежды к отчаянию. За что я люблю женщин, так это за гамму сменяющихся эмоций. Вкусно, словно праздничный салат. Мужиков пытаешь — они злятся, боятся и дохнут. А женщины — м-м-м! Иногда даже выдают вкрапления удовольствия!

Он перехватил топор рукоятью вверх. Язык прошелся по топорищу, оставляя склизкий след.

Все это время отступая, Инесса наткнулась на стену. Стена показалась олицетворением неизбежного конца.

Почувствовав ее страх, Вавила заурчал, его тело отреагировало возбуждением. Он приближался танцующей походкой, словно совершал ритуал.

Внезапно прыгнул вперед, придавил Инессу к стене. Она выставила руки, но он играючи сгреб ее запястья одной пятерней, вздернул кверху. Ноги Инессы оторвались от пола.

Вавила зарылся лицом в декольте, подцепил зубами, рванул вниз, обнажая грудь. Другая рука вцепилась в платье сбоку, медленно потянула — ткань впилась в ее тело, затрещала.

Инесса глянула наверх. Запястье раненой руки щипало, пальцы плохо слушались. Кровь продолжала ритмично выплескиваться тонкой струйкой, стекала по локтю к плечу. Это навело Инессу на сумасшедшую идею.