Книга Мертвые куклы, страница 114 – Оливия Нортвуд

— Помогите ему, – обеспокоенно сказала Эйприл. – Он задыхается.

— Брось, крошка, – протянул Курт и рассмеялся.

— Я из-за него в тюрьму не сяду, Томпсон. Давай, сделай что-нибудь.

Ему удалось совладать с паникой, сделать крошечный вдох, затем еще один, и в конце концов он задышал без их помощи. Парень отполз от лужи и без сил повалился на землю. Его вдруг сковал озноб, руки затряслись, стало холодно.

— Решишь вытворить еще какую-то срань, я тебя убью, ты понял? – Патрик вцепился в волосы на его затылке и приподнял за них голову. – Понял?

Он слабо кивнул, соглашаясь со всем на свете, только бы это закончилось.

— Прекрасно. – Уайт достал бензиновую зажигалку из кармана, и в следующую секунду тетрадь с его записями и рисунками вспыхнула, как римская свеча. Вместе с ней горел и он сам. Дни, проведенные с ней под раскидистым платаном, их разговоры, ее улыбки и эта иррациональная глупая любовь. На что он вообще надеялся? И почему сразу обо всем не догадался? Идиот. Все горело. Ее лицо и лица Патрика, Курта, Ларри. На страницах они корчились в пламени, огонь пожирал их и превращал в пепел его собственное сердце.

Дождь не прекращался с раннего утра. Мелкая морось прилипала к стеклам и медленно стекала вниз крупными каплями. В открытое окно кабинета, смежного с допросной, крался холодный, влажный воздух. Снаружи доносились звуки ожившего к полудню города: сигналы машин, плеск воды под протекторами шин, голоса, музыка из салонов и негромкий шелест ветра в поредевших кронах деревьев. Пахло сыростью и приближающимся ноябрем с его бесконечной унылой серостью и меланхолией.

Грейс едва держалась на ногах. Ночи, проведенные без сна, уже не казались веселым приключением, как в юности, когда она романтизировала дежурства и могла взять два подряд. Глаза слипались. К двенадцати она еще не завтракала, но уже выпила два двойных эспрессо из кофейни за углом. Это место было пропитано ароматом свежей, горячей выпечки и сахарной глазури для утренних пончиков, которые обычно полицейские и клерки из соседних офисов разбирали за пару часов.

Сложив руки на груди, Келлер села на край стола, напротив зеркала Гезелла^[14], наблюдая, как лейтенант Маккуин ходил по кабинету из стороны в сторону. Он приехал в участок не так давно, после встречи с мэром Блэквудом и капитаном полиции. Речь, судя по всему, шла о предстоящей пресс-конференции. Маккуин оттягивал ее проведение, но по городу уже поползли слухи. «Люди не умеют держать языки за зубами, Келлер, даже мои люди. Ты должна это помнить, если собираешься идти дальше», – сказал он с какой-то щемящей печалью в голосе.

Грейс заметила, что в последнее время Майкл пребывал в скверном расположении духа. Он был угрюм, не улыбался. Запирался в своем кабинете и почти не выходил, не контактировал с подчиненными, словно сам себя посадил на карантин, пытаясь привести дела в порядок, чтобы передать отдел убийств в руки другого человека. Это выглядело так, будто он неизлечимо болен и делает все, чтобы не оставить близким проблем после несвоевременного ухода. Он сильно осунулся, костюмы стали велики ему в груди и в плечах, в курчавых волосах прибавилось седины, всегда плотная лоснящаяся кожа на лице потускнела и сделалась похожей на пергамент. Грейс пыталась снова поговорить с Майклом о его здоровье, но тот отнекивался: «Все со мной в порядке, Келлер, иди работай». И она шла, но беспокойство о нем иногда сжимало ее сердце холодными, скользкими пальцами.