Книга Обнулённый 5, страница 104 – Макс Гато, Виктор Рэн

— С чего бы на западе вчетверо?

Обозник посмотрел на меня как на дурака.

— Так война, сударь.

— Война на юге.

— Война, сударь, везде, где её ждут, — он натянул вожжи. — На западе дороги пустые третий месяц. Кто туда возил, тот перестал. А люди-то там живут и есть просят.

Он тронул лошадей.

Вечером, когда все улеглись, я отошёл от костра подальше и замер в темноте. Я попытался поймать боевой ритм, потому что хотел научиться делать это по своей воле. И в этот раз получилось с первой попытки. Боль от ран немного ушла, а тело наполнилось знакомым теплом. Оно разошлось по рёбрам, добралось до ладоней и держалось, и я стоял в темноте и ждал, что мир вокруг начнёт замедляться.

Он не замедлился. Тепло было, а ритма не было. Я дышал правильно, и ничего не происходило, кроме того, что мне стало теплее в холодном поле.

Я попробовал двигаться. Ульрих говорил, что человек, которого он знал за Спорными землями, никогда не стоял столбом, а двигался медленно и непрерывно. Я перенёс вес с ноги на ногу, потом сделал шаг, потом попробовал провести Жнецом в воздухе на четверть скорости.

Счёт сбился на первом же движении. Я попробовал ещё раз, с короткими шагами. Потом ещё, стоя на месте и двигая только руками.

На пятой попытке я его поймал. Не так, как в бою, а слабее — но мир немного поплыл, и я увидел, как медленно падает лист с ветки в десяти шагах, и как этот лист поворачивается в воздухе. Продержалось это четыре удара сердца.

Потом меня повело. Я сел на землю, потому что ноги перестали держать. В висках застучало. Я провёл в мокрой траве добрую минуту, прежде чем сумел подняться.

— Вот тебе и эксперименты… — протянул я, отгоняя летающие перед глазами огоньки.

В прошлый раз организм знатно перегрузило от напряжения. Пожалуй, стоит отдохнуть несколько дней до того, как возвращаться к практике. А после возвращения стоит поискать, что еще полезного есть в этой книге, что может помочь развиваться вне рамок системы.

Когда я вышел обратно к костру, Берт поднял голову.

— Ты бледный, командир.

— Мутит с дороги.

— Ага, — он поворошил угли. — Как же.

Мы немного посидели молча. Мне подумалось, что сейчас отряды Иеремии идут к границе, если до этого уже не стояли в Гримстоуне и Башне-над-Бродом наготове. Безымянный хутор они возьмут с налету. Но дальше Шторрен-форт.

— Тебе доводилось воевать? — спросил я.

Берт хмыкнул.

— Смотря что называть войной.

— Я имею в виду настоящую войну, а не охоты и рейды. Баронство на баронство.

— Один раз, — он подбросил веток в костер. — Мне было девятнадцать, и это была не наша война, я тогда за Стеной жил. Тогда, помню, набирали охрану для обозов, платили вдвое против обычного, и я пошёл.

Огонь взялся за свежие ветки.

— Ты знаешь, что мне тогда запомнилось? — сказал Берт. — Не бой. Я в бой попал пару раз за три луны, и то мимоходом. Запомнилось другое: запах.

Берт задумался, погруженный в воспоминания, и я его не торопил.

— Когда армия стоит на месте седмицу, вокруг неё на версту смрад такой… ух, словами не описать, — Бертран смотрел прямо в огонь. — Сотни и тысячи человек. Да еще кони, обозы, и прочая лагерная шушера.

Берт поскрёб бакенбарды.

— И болели много в тот год. Половина из тех, кого я хоронил, умерли не от железа. От живота, от горячки, от гнили в ранах. Один мужик помер оттого, что стёр ногу и не сказал об этом лекарю. Видите ли, стыдно ему. Зато в земле лежать не стыдно…