Книга Обнулённый 5, страница 11 – Макс Гато, Виктор Рэн

— Да, — не стал спорить я.

— Я благодарю тебя за беспокойство, дорогой Кассель, — обратилась ко мне Лилиана. — Но тебя на прием к Беатрис просто-напросто не пустят. И даже если бы пустили, ничем хорошим это не закончится.

Меня бы поставили у стены, как мебель, и всё, чего я добился бы, это возможность посмотреть на Иеремию, ничего не предпринимая.

К этому моменту мы подошли к дому.

— Кас, — Лилиана остановилась у двери. — Одна просьба. Что бы завтра ни случилось, не устраивай ничего безрассудного в замке. Ни с кем, ни по какому поводу.

— С чего ты взяла, что я собираюсь чинить безрассудства? — с искренним непониманием спросил я.

Лилиана покосилась на Шу, которая выглядела подозрительно солидарной со своей госпожой.

— С того, что это твой стиль, — она положила ладонь на дверную ручку. — Я не знаю точно, что у тебя на уме. Но завтра мы идем говорить, и только.

Мы вернулись в дом, и ничего примечательного до вечера не произошло. Ужин прошел спокойно, благо Лазарь заранее проверил продукты, а назначенные Беатрис слуги вели себя крайне сдержанно и почтительно. Шу максимально ловко влилась в свиту Лилианы, словно ее с детства готовили к жизни среди знати. У меня появилось желание расспросить ее про это подробнее, но приватности в этом доме не было вовсе, так что я оставил эту мысль до следующего раза.

Утром пришла швея, забрала камзол и вернула его к полудню с выпущенными манжетами и подшитой подкладкой. Я оставил его лежать в выделенной мне комнате. У меня был только один камзол, а по всем правилам показаться на приеме следовало бы в чем-то новом.

Так что в замок я шёл как Кассель, но снарядился как Рилл: куртка, сапоги, два клинка на поясе. Лилиана надела тёмно-зелёное с высоким воротом. Шу серое платье служанки и накидку, волосы забрала под чепец, и обрубки пальцев спрятала в подбитые ватой перчатки.

Мы вышли за час до полудня, и вскоре оказались перед замком. Замок стоял на возвышении, и двор перед ним был забит так, что телега проехала бы разве что по головам скопившихся людей.

Кареты в три ряда. Коновязи вдоль всей стены, и у каждой по десятку лошадей. Слуги в чужих цветах бегали между экипажами с сундуками, свёртками и подносами. Где-то ругались двое кучеров, которые не могли разъехаться. Над всем этим висели знамёна и флаги. Я насчитал семь разных гербов, прежде чем сбился, и ни один из них не знал.

Лилиана называла их вполголоса, пока мы шли через двор.

— Синий с колосом пшена это дом Терренс, южные земли, торгуют зерном и ничем больше не интересуются. Чёрное с серебряной полосой у дома Кастерли, у них рудники на западе и старая тяжба с Компанией. А вот эти двое, — она едва заметно повела подбородком в сторону кареты со знакомым рисунком раскрытой ладони на дверце.

— Их герб я запомнил еще на переправе, — кивнул я.

— Запомни и остальные, — настояла Лилиана. — На приёме тебя будут спрашивать, из каких ты краёв и кого знаешь, и человек, который не может отличить Терренсов от Кастерли, явно прожил жизнь очень далеко от двора.

По моей легенде так оно и было, но спорить я не стал. Нас провели внутрь через боковой вход и посадили ждать в отдельный зал.

Зал для ожидания оказался большой комнатой с высокими окнами, лавками вдоль стен и двумя дверями: той, через которую мы вошли, и второй, ведущей дальше, к приёмным покоям. У второй двери стоял человек в цветах дома Красс.