Книга Обнулённый 5, страница 33 – Макс Гато, Виктор Рэн

Гости стояли группами, ждали своей очереди быть объявленными и переговаривались вполголоса. Слуги сновали между ними с подносами. Откуда-то из-за высоких дверей доносилась музыка.

У самых дверей стоял человек с тростью.

Ему было лет шестьдесят на вид, он был худ, невысок и одет строже всех в этой галерее: чёрный камзол, белый накрахмаленный воротник рубашки, и серебряная цепь в кармане. В левой руке он держал длинную трость с тяжёлым набалдашником, в правой свёрнутый пергамент.

Пока мы подходили, он успел сделать три вещи.

Остановил проходившего мимо пажа, развернул его к себе, поправил ему воротник и отпустил, ничего не сказав. Заглянул в список и что-то быстро в нем проглядел. И отчитал слугу с подносом за то, что тот поставил кубки не той стороной к гостям. Отчитал шёпотом, в четыре слова, но слуга покраснел до ушей.

Потом он увидел нас.

— Леди Лилиана из дома Блэквуд, Косинец, — поприветствовал он Лилиану по ее полному титулу. — И… сопровождающее лицо.

— Верно, — кивнула Лилиана.

Распорядитель посмотрел в список ещё раз и поднял на меня глаза. Учитывая, как с нашим появлением затихли голоса людей, было ощущение, что он специально дает нам немного времени.

— Кассель Винсент Седрик, — четко выговорил он. — Из дома Алард.

— Он самый, — вежливо поднял вверх уголки губ я. — И можно ограничиться именем Кассель. Оно лежит ближе к моей душе.

— Простите старика за назойливость, но я обязан уточнить, — он подошёл на полшага ближе и понизил голос. — Мне подали это имя вчера вечером, и я трижды перечитал список домов, приглашённых ко двору за последние двадцать зим. Алардов среди них нет. Дом Алард считается угасшим.

— Он и угас, — бесхитростно ответил я. — Я последний живой представитель, и наследовать мне нечего.

— Вы явились без собственного герба, без цветов и без свиты.

— У меня нет ни того, ни другого, ни третьего.

Распорядитель молчал секунды три, разглядывая меня.

— Я служу этому двору сорок один год, — произнёс он. — За сорок один год я объявлял в эти двери самых разных людей. Кто-то входил сюда, имея всё. Кто-то появлялся ни с чем. Одни получали больше, чем могли помыслить даже в самых смелых мечтах. Другие…

Распорядитель многозначительно промолчал и свернул список.

— Чего нельзя отнять ни у кого из вошедших — так это имени, — продолжил он. — Носите его с гордостью. Особенно учитывая, что вечер для вас и вашей дамы сегодня будет долгим.

Потом распорядитель взял трость и сделал шаг к дверям.

— Две минуты, — бросил он через плечо. — Я объявлю сначала Терренсов, а затем вас.

И отошёл к слугам.

Мы остались вдвоём у стены галереи. Люди вокруг рассосались на такое почтительное расстояние, что мы по сути оставались одни. Лилиана стояла очень прямо, держа руки перед собой, и смотрела на высокие двери, из-за которых доносилась музыка.

Лицо у неё было белое. Даже слишком бледное для дворянки, которая всю жизнь прячется от солнца.

— Я готова, — прошептала она.

— Я ничего не спрашивал.

— Ты собирался.

Я посмотрел на её руки. Она держала их сцепленными перед собой, как положено, и пальцы у неё подрагивали.

— Через две минуты нас объявят, — произнесла она, стиснув зубы. — Я войду в этот зал, поклонюсь женщине, что сегодня убила моего отца и моего брата, и буду улыбаться всем, кто подойдёт. Я делала вещи и потруднее.