Книга Обнулённый 5, страница 88 – Макс Гато, Виктор Рэн

— Представитель отсутствует, бумаг не поступало. Голос дома учитывается по последнему заявленному мнению.

К третьему разу в зале стало слышно, как скрипит перо, но при произнесении всех четырех имен, присутствующих не было. В итоге Ольрик закончил и отложил перо.

— Присутствуют восемь домов из двенадцати. Кворум имеется.

Никто не произнёс ни слова. Терренс на своём месте медленно повернул голову и посмотрел на четыре пустых стула. Кастерли-старший сделал то же самое следом за ним. Ренвальд даже не обратил внимания на отсутствующих.

Иеремия под личиной Беатрис Красс вошла, когда Ольрик закончил. Она прошла вдоль стола и села справа от кресла барона.

Кто-то повернул голову. Кто-то переглянулся с соседом. Кто-то откинулся на спинку. Она не заняла место отца, и в зале это отметили все, и каждый истолковал по-своему. Формальности заняли ещё полчаса.

Ольрик зачитал порядок, в котором дома высказываются. Аксель напомнил, что слово даётся главе дома единожды и что перебивать говорящего не дозволяется. Потом поднялся седой старик из дома, которого я не знал.

Он говорил четверть часа. О скорби. О том, каким был покойный барон, как он правил, как его будет не хватать. О том, что Красс переживал и не такое. О своей неизменной верности дому Красс и о том, что верность эта перейдёт к его сыновьям. Ни одного слова по существу.

Следом встал пожилой лорд с сединой на висках и в бороде, заметно более бодрый, чем его сосед, и сказал примерно то же самое, только вдвое короче и без длинных пауз и заминок. Третий добавил к сказанному пожелание благополучия дому Красс и сел.

Иеремия слушала. Она сидела справа от пустого кресла, положив руки на подлокотники, и не вмешивалась. Даже никаких эмоций не выказывала на своем спокойном лице.

Аксель ударил тростью.

— По договоренности, обозначенной в документах, слово имеет дом Терренс.

Олливандер Терренс поднялся с места. Седой старик, говоривший первым, покосился на него, потому что Кастерли сидел рядом, был явно старше, но речи пока не держал. Впрочем, чужие взгляды не сильно заботили Кастерли с его сосредоточенным выражением лица.

У костра Терренс сидел, привалившись к бревну, и производил впечатление круглого добродушного человека, который занимает много места и никому не мешает. На площади он выглядел как подхалим, действующий от того, кто сильнее. Сейчас он стоял прямо и выдержал небольшую паузу, прежде чем заговорить.

— Ваша милость, — начал он. — Прошу простить меня за прямоту. Я скажу простые вещи, и, может быть, кто-нибудь из присутствующих объяснит мне то, чего я не понимаю.

Он положил ладонь на стол.

— Я приехал в Талвег четырнадцать дней назад, на праздник, который готовили уже долгое время. Барон Теодор Красс, упокой Верея его душу, был жив, когда я выезжал из дома. Мне писали об этом из столицы за три седмицы до отъезда.

Он поднял палец.

— Мне сообщили, что он скончался четыре дня назад. Объявлено о таком неблагополучном событии было на пятый.

Пауза.

— Я не сомневаюсь в том, что он был жив на момент отправки письма, ваша милость. Я лишь хотел бы удостовериться, что все протоколы соблюдены.

Терренс выразительно оглядел окружавших его лордов.

— Второе. Таков древний порядок: при смерти правителя дома созываются в течение трёх дней с момента гибели монархов. Его никто не нарушал долгие годы. Нас созвали на шестой. Я готов услышать причину и приму её.