Книга Обнулённый 5, страница 89 – Макс Гато, Виктор Рэн

И вот теперь Терренс сел на место. Аксель открыл было рот, чтобы что-то объявить, но Кастерли-старший уже поднимался с места. Он встал медленно, расправил плечи и обвёл глазами зал, и глаза его прошли мимо Кроу и мимо меня, будто нас у стены не существовало вовсе.

— Дом Кастерли, — объявил Аксель.

— Благодарю, — сказал старик.

Голос у него оказался тихим и сухим, и он хорошо разносился по каменному залу.

— Господин Терренс спросил о протоколах, и я продолжу, потому что вопрос мой из того же ряда. Где завещание?

Он перевел взгляд на Иеремию.

— Кто его заверял, где оно хранится и почему оно не оглашено первым делом. Я тридцать зим сижу на этих собраниях. Я не помню ни одного, которое начиналось бы не с оглашения воли покойного.

Он сел так же неторопливо, как встал.

— Я отвечу по порядку, — сказала Иеремия, поднявшись с кресла. — И отвечу честно.

Она обошла край стола.

— О болезни моего отца знали трое: я, его лекарь и лорд Вернер.

Она кивнула в сторону Вернера, и тот склонил голову.

— Отец болел с начала осени и запретил объявлять. Он готовил этот приём два года и сказал, что не позволит собственной немощи его испортить.

Она обвела зал глазами.

— Господин Терренс, вам писали из столицы, что он жив, и вам писали правду. Он был жив. Он умирал полтора месяца и последние три седмицы не вставал с постели.

— Я не сомневаюсь в том, что он был жив ваша милость. Я лишь хочу удостовериться, что все протоколы были соблюдены, — ответил Терренс, не поднимаясь.

— Заверяю вас, они были соблюдены. В последний путь моего отца проводили я, его лекарь, лорд Вернер и двое слуг, обмывавших его тело. Отпевали его в закрытом покое, по его воле. Он не хотел, чтобы его видели слабым и истощённым.

Она сделала ещё шаг.

— Его правление было наполнено силой и волей, — уверенно заявила Иеремия. — Таким он и хотел остаться.

Она посмотрела прямо на Терренса.

— Я понимаю ваши переживания, господин Терренс, и полностью их разделяю. Но я не стану перечить воле своего отца. Как, я полагаю, не станут перечить ей и его верные лорды.

Терренс медленно наклонил голову.

— Что до трёх дней, — продолжила Иеремия, — я объявила о смерти барона на главной площади Талвега, при исполнении приговора над изменниками.

Иеремия повернулась к залу.

— На той площади присутствовали все дома Красса. Все до единого, включая тех, кто сейчас сидит здесь. Присутствовали делегации трёх соседних баронств. Присутствовали высокие гости, приехавшие на торжество.

Она обвела глазами зал.

— И присутствовали люди, проявившие себя и на приёме, и на охоте после него. Свидетелей было больше, чем в любой церкви этого города.

Я поймал на себе пару косых взглядов.

— Формально обычай соблюдён, — договорила Иеремия. — Дома были извещены в первый же день.

Терренс медленно кивнул.

— Такое объяснение я готов принять, — сказал он.

Иеремия повернулась к Кастерли.

— Что касается второго вопроса, лорд Кастерли… завещания нет.

— Нет? — не сразу понял ее Кастерли-старший.

— Его не существует, потому что в нем нет необходимости, — Иеремия развела руками. — У моего отца был один сын и одна дочь. Сын умер, когда мне было двенадцать. Иного наследника у него нет и не было с того года, и составлять завещание было не о чем.

Кастерли-старший скрестил руки на груди.