Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 61 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

С этого дня я уделял ей много внимания. Однажды, стоя в очереди в «Перекрестке», а «Перекресток» – еще тот супермаркет… Короче, стою недавно с утра… Это мне посоветовали с утра, до работы ходить за обедом, так как из тридцати минут обеденного перерыва пятнадцать точно уходят на очередь и брожение по этому «Перекрестку». Так и стою, значит. Покупаю рис и котлету куриную. Этот парень в прошлый раз, замерев, держа мою порцию перед собой, смотрел на зад проходящей бабы, потом опомнился и протянул еду мне. Берет котлету, кладет в пластиковый контейнер и ставит разогревать. В то же самое время из-под противня вылезает таракан. Меня, если честно, это мало удивило, я говорить ничего не стал. Вряд ли для него это новость. Котлету, кстати, доесть не смог. В середине из нее полилась какая-то желтая смесь, и я решил не продолжать.

На складе – он же офис и столовая – дружно посмеялись над историей, которую только что рассказал. Так и Катя тоже смеялась. Значит… Я же так и не рассказал! Стою у кассы и поглядываю, где же Катя. И замечаю, что она через несколько касс от меня. А очереди большие. Я попросил подождать, сам пошел звать Катю. Моя-то очередь – уже, а она в хвосте. И вот тут мы подружились. Потом старался поддерживать вещи, когда кофт Катя брала много. Страховал, когда эти железки, на которых держится оборудование, падали. В общем, делал все, чтобы Кате было легче. Катя начала улыбаться мне, и всем, и вообще, как все было хорошо. И Ангелина, и Катя – все улыбаются. Я забавный, добрый как ребенок, и это здорово. Про Лешу не скажу, это отдельная история.

Так и вернемся теперь обратно во вчерашний день. Уходит Катя домой, и все как всегда. С одной стороны, все взрослые люди. С другой, вселенская любовь. И Катя: «Пока». Я: «Прощай». Катя: «Почему прощай? Увидимся». А я говорю: «Вечером покончу с собой». Она: «Это же больно». А я говорю: «Нет, я умру, и мне будет легко и хорошо, а вот ты будешь мучаться всю оставшуюся жизнь, тебе будет плохо». Делаю несколько шагов, и тут слышу ее ответ: «Эй, мистер, следи, что говоришь». Я даже не понял, что это она, и до сих пор не могу понять. И тут появляется этот Лешка – не директор, а который кладовщик. Москвич коренной, бросил уже два или три университета, или колледжа, что скорее, слушает рэп постоянно и вслух повторяет за этими идиотами – зрелище, конечно, что-то. А вот про терпение и смирение продавец-консультант знает почти все. И короче, он говорит… Не могу вспомнить точно, какую-то чушь. Я даже и не слушал толком, так как бежал в туалет: с животом проблемы. «Да-да», – говорю. Так вот, с Катей, кажется, мы расстроили отношения. Что я имел в виду и почему ей будет плохо, я не знаю.

Вечером меня добили ролевыми играми. Сперва я продавал куртку Любе, потом Люба продавала мне что-нибудь для девочки. Якобы я папа, еду на дачу, и девочке нужно что-нибудь, я не знаю вообще, что. Люба извивалась, но при этом улыбалась и отшучивалась. Потом мы с Любой, как молодая пара, пришли к новенькой. По условию мы такая пара, что не знаем, что надо, и постоянно спорим. Новенькая притихла и решила вообще меньше на нас обращать внимания. Мы смеялись, я кричал: «Ой, как же здорово». И вот потом нам ставили какие-то оценки, что-то такое. Тут я узнал: я боюсь покупателей; что надо подходить к ним и что надо улыбаться, потому что все не так плохо. В общем, это все я мог бы сказать им. Мысль об уходе не отпускает. Но надо будет заниматься вещами, которые мне не близки, зато деньги. И якобы свобода. Ладно, потом решим.