Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 74 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Вот и у актеров постоянный контроль – то, с чем приходится бороться. Я проверяю: как я выгляжу, достаточно ли хорошо, достаточно ли приятный тембр у моего голоса, не слишком ли я высоко разговариваю, может быть, нужно взять на тональность ниже, – и тысячи других глупостей, которые люди в себе контролируют.

Есть история, как Ольга Яковлева – одна из крупнейших артисток прошлого, актриса Анатолия Эфроса – репетировала Джульетту. Она приходила на репетицию, надевала шапку-ушанку и в ней репетировала. И так день за днем, пока Эфрос не говорит ей: «Слушайте, а что происходит? Почему вы на репетиции в шапке?» Она ему объяснила, и очень внятно. Говорит: «Я не хочу слышать свой голос». Понимаете? Так она решала вопрос контроля. Ей не нравилось все время проверять, как она звучит, как говорит, как играет. Ей хотелось отключить контроль. Поэтому появилась шапка-ушанка. И когда она отработала, сделала свое дело, то исчезла.

Так вот, этот взгляд на себя со стороны – что с ним делать? Потому что актер должен быть свободным на сцене в роли. Как с этим быть? Сейчас у меня вот такой эксперимент над собой: я репетирую спектакль «Бенто Бончев», где у меня будет еще и роль на сцене. Не знаю, зачем мне это нужно, это авантюра. И вот на днях мы репетировали сцену на четверых, и со мной случилось раздвоение. Я пришел в ужас. Потому что либо я существую в этой сцене как персонаж, включаюсь в отношения с партнерами – но тогда я теряю площадку, не понимаю, как проходит эта сцена, какой у нее ритм, что смыслово в этой сцене происходит. Либо я выключаюсь из персонажа и начинаю контролировать сцену…

Стам: У меня же похожий опыт. Я тоже попытался сделать спектакль и играть в нем как актер. Ну у меня там проще все. Потому что я для себя определил внутренней режиссурой, что у меня есть возможность задавать тональность и направление спектакля, находясь внутри него. То есть я не сижу в стороне и не кричу, мол, играйте быстрее или давай медленнее. А внутри спектакля, как актер, я начинаю входить в нужный темпоритм, и партнеры это чувствуют, ловят и идут за мной.

Угаров: Мы сейчас говорим только о нашей работе с актерами. В девятнадцатом веке появилась режиссура как профессия. Актер понимает: чтобы не ощущать бесконечный контроль себя, нужно эту функцию кому-то передать. И позволить себе гораздо большую свободу парадоксальных действий, неожиданных психических реакций. И если актер ошибется, то они с режиссером потом это проанализируют, произведут отбор того, что актер на площадке сделал.

Но для этого этому человеку – режиссеру – доверять стопроцентно. Режиссер для актера как радиомаяк, ему требуется доверять. Замечал, что мои спектакли в моем присутствии лучше проходят. Не потому, что я такой хороший, а просто у актеров есть ощущение, что радиомаяк рядом. Я не понимаю, каким образом они реагируют, но это происходит.

Хотя самое страшное зрелище – это режиссер, который смотрит свой спектакль. Что происходит в этот момент? Я одного молодого режиссера наблюдал на его спектакле и думал: «Какой кошмар! Я такой же». Его госпитализировать нужно было, этого режиссера, так он переживал. Несмотря на это – а может, благодаря этому, – он какой-то импульс посылал туда, на сцену, и актеры каким-то образом этот импульс ловили.