Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 133 – Жорж Дюби

В это время и в этом регионе незаконнорожденные дети были неотъемлемым элементом общества, абсолютно нормальным: им не было нужды скрываться и стыдиться – впрочем, преимущественно бастардам-мужчинам. Текущая в их жилах кровь была ничуть не хуже, чем у законнорожденных детей, и давала им ряд привилегий. Они, к примеру, имели право на contubernium, то есть на стол и кров в отцовском доме^[289]. Двери его, как правило, были широко открыты для бастардов. Один из незаконнорожденных сыновей Арнульфа Старого во время похода на Восток отступил от веры и стал в глазах окружающих «сарацином». Тем не менее его приняли дома. Он, однако, упорно ел мясо по пятницам, и его пришлось прогнать – с тяжелым сердцем. Жизнь бастардов была плотно связана с их законными единокровными братьями – и, возможно, именно потому, что они не рассчитывали на наследство, они и были не такими своенравными и, по мнению родичей, более верными, чем младшие сыновья, рожденные в браке; в отличие от последних, они не завидовали старшим, а были их близкими друзьями. Иногда, впрочем, и бастард мог стать источником проблем. Еще один незаконнорожденный сын Арнульфа Старого, «благородный благодаря своему происхождению и гербу», избрал союзником «могучего» рыцаря – тоже бастарда, – сына каноника Рауля, то есть брата его деда. Разъезжая вдвоем, они разорили часть наследственных земель – неприятное происшествие, память о котором следовало сохранить. Сеньор должен был следить за поведением своих детей, как законных, так и бастардов. Он занимался их воспитанием, производил их в рыцари. Арнульф II сделал рыцарями всех своих сыновей, «как тех, что были зачаты в усладах Венеры, так и тех, что вышли из чрева его супруги»^[290]. Балдуина II Ламберт хвалит за то, что тот отлично воспитал своих незаконнорожденных сыновей и очень удачно пристроил внебрачных дочерей.

Отметим, однако, что, если верить Ламберту, «усладам Венеры» предавались лишь неженатые мужчины обоих родов: «молодежь», каноники или вдовцы. После того, как они женятся, об их сексуальных похождениях мы больше ничего не слышим. Соответственно, лежащая в основе «Истории» мораль отказывает женатым мужчинам во всех вольностях, допустимых для холостых. Это обстоятельство позволяет усомниться в правдивости сочинения Ламберта. Андрей Капеллан, напротив, считал, что мужьям может быть позволено гораздо больше, чем холостым, – так же как и Гильберт Монсский, хронист графов Эно. Последнего удивляло поведение правившего тогда графа, к которому Гильберт, надо сказать, не испытывал никакой симпатии. Супруга графа была дамой богобоязненной – он же уважал ее желание блюсти целомудрие и при этом не искал утешения на стороне: «Он не обращал никакого внимания на других женщин, был поглощен любовью (amor) к одной своей супруге и, что для мужчин редкость, был ей верным мужем и удовлетворялся ею одной». Примечательно, что супругов связывает именно amor, не имеющая в этом случае плотского измерения. Любопытно также, что Гильберт видел в верности графа не добродетель, но порок, слабость, недостойную влиятельного сеньора. Мужья приняли требования Церкви и больше не разводились – но разве это не давало им негласных свобод по отношению к другим женщинам? По крайней мере, Ламберт, не настолько циничный, как Гильберт, и определенно меньше позволяющий себе в своем тексте, рисует портреты исключительно мудрых и заботливых мужей. Таким был и Балдуин II, известный дамский угодник. Воюя в Англии, он узнал, что его беременная – уже по меньшей мере в 10-й раз – жена находится в опасном состоянии. Он тут же поспешил домой, взяв с собой проверенных докторов. Те заявили, что надежды на выздоровление нет; единственным их советом было «утешить» больную. По словам Ламберта, Балдуин, обезумев от горя, заперся у себя и долгое время не поднимался с постели^[291]. Действительно ли он так скорбел – или демостративно выдерживал траур? В любом случае автор «Истории» в этом эпизоде восхваляет его как супруга. Больше оснований, впрочем, у него было для восхваления Балдуина как отца. Главная польза брака заключается в продолжении рода, и «прежде всего и во всех отношениях графа де Гин радовало, сколь многочисленным было его славное потомство, и все свое могущество и всю свою любовь он употреблял на то, чтобы поспособствовать его успеху». Главным образом это выражалось в том, что он устраивал браки своих детей.