Книга Заполярное и дорожное вдохновение. Дневники в стихах и прозе, страница 153 – Николай Ловелиус

Получил от ребят автографы, фотографии от Славы и Вали, окаменелость от Юрия Николаевича из «Полярки».

Рейс «Тикси – Хатанга – Амдерма – Москва». Смена отдела перевозок с Эльвирой Васильевной Бочкарёвой была более чем любезной. Прибытие в Москву в 6:50 (расчётное).

Москва – Ленинград – ТУ-134, рейс 2447. Ленинградский экипаж, вылет 11:10, 3.10.73 г. Расчётное время прибытия в Ленинград 12:45, температура 7 °C. 12:30 – посадка в Пулково. Жёлтые тона – осень!

4 ноября – четверг.Вчера снова вернулся к городской жизни.

Полевой сезон 1973 года был исключительно насыщенным. Весной снегомерка на Ары-Масе (апрель). Потом работа в районе стационара Ботанического института АН СССР «Сивая маска» в Предуралье (бассейн р. Усы); вылет в Хатангу со студентом ЛТА Морозовым, рекомендованным мне Н. И. Лайранд, для прохождения практики. Он должен был вести наблюдения в районе посёлка за сезонным оттаиванием грунтов и линейным приростом подроста лиственницы.

Далее я работал с отрядом на Чукотке в Майнском – самом северо-восточном острове леса. Потом непродолжительная работа на северной границе леса в бассейнах рек Лена и Индигирка. Окончить сезон я планировал в Хатанге принятием итогов наблюдений студента Морозова, но, как оказалось, он весь сезон проплавал на самоходках по реке Хатанге, а после получения телеграммы о моём приезде улетел в Ленинград. Мне ничего не оставалось, как полететь на Ары-Мас, чтобы выполнить замеры глубин сезонного оттаивания и линейного прироста лиственницы, которые регулярно велись несколько лет.

Но так как все деньги у меня были израсходованы, я попросил у начальника Красноярской топографической экспедиции Алексея подписать мне заявку на два часа полёта АН-2В (тогда час полёта на этом типе гидросамолёта стоил 135 рублей), пообещав вернуть ему долг в 1974 году. Попутным рейсом на озеро Таймыр за рыбой пилоты АН-2В забросили меня на Ары-Мас. С Алексеем мы условились, что он вывезет меня через 2–3 дня, а крайний срок – 6 дней. Но на второй день пошёл снег и понизилась температура до -4 °C, и гидросамолёты вытащили на берег. Команда до этого работала на СП и все улетели в отпуск. Алексея вызвали в Красноярск, и про меня забыли.

К счастью, перед отлётом на Ары-Мас я навестил Сашу Ананьева в больнице и мы условились, что перед вылетом домой я зайду на прощальный ужин. Через десять дней Саша вышел из больницы и выяснилось, что про меня забыли, а его жена Нина, работавшая в радиобюро, сказала в отряде о «пропаже».

На 11-е сутки МИ-4 с неопытным командиром пролетел над моей головой и ушёл в Хатангу. На 12-е сутки повторилось примерно то же, вертолёт сел на месте нашей прежней стоянки в устье Улахан-Юряха, хотя моя палатка уже стояла не на склоне, а прямо на льду. Я пытался добежать по льду, но сильно болела нога, и вертолёт буквально через две минуты улетел в Хатангу.

Как мне потом рассказали, оба экипажа сообщили, что никаких признаков жизни на Ары-Масе они не обнаружили. Но, к счастью, в этот день из Челюскина вернулся экипаж опытных лётчиков с главным штурманом отряда Славой Вишневским, который хорошо меня знал и даже мысли не допускал, что со мной могло что-либо случиться. На следующий день он сам полетел с бортом МИ-4, по пути залетали в Жданиху, но там о пропаже ничего не было известно. Тогда он повёл машину по руслу реки Новой от её впадения в Хатангу до той точки, где стояла моя палатка. Потому что он хорошо знал, как я мог пойти.