Книга 19 лет убийств, страница 57 – На До

Шестнадцать страниц, четырнадцать писем.

Письма лежали в два ряда на двух сдвинутых вместе деревянных столах, восемь писем – в верхнем ряду, шесть – в нижнем, и они принадлежали двум людям. Это была переписка двух убийц, каждый из которых не знал личность другого, до последнего письма они тщательно держали это в секрете и одновременно обсуждали, как подсыпа́ть яд Вэнь Сюцзюань, они словно передавали друг другу эстафету, а Вэнь Сюцзюань была эстафетной палочкой, пока ее жизнь не оказалась у финишной черты.

Листки был тонкими и хрупкими, каждый свернут так, что разгладить их никак не получалось, казалось, они не выдерживают злодеяния, написанного на них.

Если до этого у Го Кая еще были невысказанные вслух сомнения в истории Лю Сюй, то эти четырнадцать писем, разложенные перед ним, их развеяли, он понял, что же происходило в медицинском университете девять лет назад. В этих письмах было намного больше мрака и злобы, чем в том, о чем вчера говорила Лю Сюй.

Го Кай не сказал ничего вроде «как такое могло случиться в университете» или «оказывается, отравителей было двое», он долго не произносил ни слова. Лю Сюй тоже молчала, с того момента, как она утром нашла эти письма, лица одногруппников калейдоскопом вращались в ее мозгу. Сначала она не могла поверить в виновность ни одного из них, а сейчас казалось, каждый коварно усмехался.

Го Кай поначалу сидел, выпрямившись и издалека присматриваясь к переписке двух убийц, потом медленно наклонился рассмотреть вблизи. Руками ничего не трогал. Вдруг он словно очнулся:

— Отксерокопируй мне потом эти письма.

— Хорошо.

— Что за человек она была? Я про Вэнь Сюцзюань.

— Замечательная, и училась отлично, и человек хороший, и характер у нее был уравновешенный.

— Нет, все не то, – Го Кай покачал головой, – это ты мне вчера уже говорила, но она наверняка была не только такой. Не существует совершенно беспричинной ненависти, а тем более убийства. А теперь еще оказывается, что убийц, которые действовали, не сговариваясь, двое!

— Нет, ты с ней не встречался, ты не знаешь, она правда была идеальная.

Лю Сюй начала рассказывать о том, какая Вэнь Сюцзюань была хорошая, пытаясь как можно лучше донести до Го Кая ее совершенный образ. Но как ни верти, это все субъективное описание, детали уже стерлись из памяти, ей было трудно четко объяснить, какие именно поступки так возвеличили Вэнь Сюцзюань в ее душе. Возможно, это были какие-то внешние детали, например манера речи, улыбка или вежливость, – в те годы казалось, что это все действительно отражало личные качества человека, но сейчас все, произнесенное Лю Сюй, показалось вдруг поверхностным.

Наконец она остановилась. Низко опустила голову и взглянула на письма.

— Я не знаю, почему эти двое так ее ненавидели. Но я чувствовала, что в группе многие ее недолюбливали, и понятия не имею почему, мне кажется, что не было никаких причин, если вспомнить, как она относилась к людям.

Она вдруг вздохнула и произнесла:

— На самом деле я не очень-то и хорошо ее знала. В последующие годы почти никто о ней не говорил, лишь изредка можно было услышать пару слов. Да и те случаи можно пересчитать по пальцам одной руки. Впрочем, это неудивительно, случилась такая беда, никто не хотел лишний раз вспоминать. Для меня так было даже лучше, в моем тогдашнем состоянии я не могла слушать ни о чем, с ней связанном, не могла думать о ней, старательно этого избегала. Так что на самом-то деле я общалась с ней всего несколько последних месяцев, и видела ее состояние лишь за это время. Фактически я действительно не очень хорошо ее знала.