Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 60 – Пер Якобсен

И это не будет героическая смерть. Он не отдаст свою жизнь за них. Не спасет свою семью. Он умрет в одиночестве, не зная, что с ними сталось, и у него нет сил, чтобы этому противостоять.

Он позволяет этому случиться, позволяет снегу укрывать себя, пока его мысли замедляются. Будто и они замерзают.

В темноте снова появляется Эбби. Ее блестящие глаза и протянутая ладонь. Маленькая розовая ладошка и сверкающий кристаллик, что тает на ней.

И Хлоя тоже здесь. Стоит рядом со старшей сестрой, очарованная танцем снежинок. Ее губы растягиваются в улыбке, и из них вырывается нежный мелодичный смех.

Появление Хлои рядом с трехлетней версией Эбби невероятно… ведь его младшая дочь еще не родилась.

Но Адаму все равно. Если эта картина – его дочери, любующиеся снежным вальсом, – последнее, что он увидит, так тому и быть.

Постепенно картина начинает таять, и вскоре далекое эхо их смеха замирает в темноте.

Нет.

Остается что-то еще. Зуд, жужжание, гудение вдалеке. Словно рассерженную пчелу накрыли пластиковым стаканом. Или нет, так было поначалу, но звук усиливается, пробирая Адама до самых костей. Словно хочет его разбудить. Словно пытается…

Осознание бьет его, как разряд тока, и Адам со стоном приходит в себя.

Растерянный и ослабевший, но с венами, полными адреналина, он с трудом встает на четвереньки и глядит в направлении, где звук то затихает, то усиливается снова.

Ему показалось? От холода и усталости он сходит с ума? Его мозг сам выдумал этот звук в последней попытке заставить его двигаться дальше, хотя следы на снегу уже замело?

Нет. Это правда было. Звук реален. Адам слышал его где-то по другую сторону деревьев, вздымающихся перед ним.

Снегоход.

Шаги. Он возвращается.

Бет садится, тревожно косясь на ручку двери, не в силах решить, надеется она, что ее нажмут, или нет.

Ее ненависть не ослабела. Дело не в этом. Но похититель уже долго, несколько дней, не приносит ей еду и воду, и у нее такое чувство, что тело само пожирает себя изнутри.

Болит все: мышцы, кости, внутренности. Каждая клеточка кричит, требуя пищи. И он никуда не делся, потому что несколько раз Бет слышала, как он уезжал и возвращался обратно на своем снегоходе. Гул мотора такой громкий, что проникает в ее камеру через воздуховод.

Снова шаги. Она открывает рот, готовясь спросить, тут ли он, но ее рот будто набили мелкими камешками, и единственное, что вырывается из него, – сухой лающий кашель.

Шаги замирают. Кажется, прямо за дверью. Внезапно Бет преисполняется возмущения. Он там что, посмеивается под своей маской, наслаждаясь ее страданиями?

С этой мыслью она набирается сил, чтобы подползти к двери и ударить по ней, одновременно проталкивая сквозь гравийную крошку в горле восклицание:

— Ну что, тебе весело? Нравится слушать мой кашель, пока я тут подыхаю?

Молчание. Ничего удивительного. Она уже поняла, что этот урод никогда…

— Мам?

Бет замирает и прислушивается. Это уловка. Наверняка. Каким-то образом он изменил голос, чтобы обмануть ее.

— Мам, это ты? Ты за дверью?

Нет, это не он. Это Хлоя – ее голос. Слабый и полный тех же сомнений, что одолевают Бет. Она тоже боится, что это ловушка.

— О господи, Хлоя! – с трудом произносит Бет. – Да, да… это я.

Какое-то время ответа нет, но она слышит дыхание дочери по ту сторону двери. Оно неровное и свистящее. Хлоя плачет. И Бет тоже.