Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 68 – Пер Якобсен

Хлоя отвечает кивком и, спотыкаясь, подходит к двери.

Вблизи дым производит еще более грозное впечатление. Кажется, будто тонкие полупрозрачные щупальца осьминога карабкаются вверх по дверному полотну.

— Будь осторожна, Хлоя, – говорит мама.

— У тебя получится, – добавляет сестра.

Хлоя смотрит влево и видит папу: он стоит, взявшись обеими руками за край тяжелого деревянного щита, образующего дверь. Кивком он задает ей вопрос, и она таким же кивком отвечает. Папа оттягивает дверь в сторону, насколько позволяет цепь с замком.

Хлоя заглядывает внутрь – и ахает.

Комната небольшая. Похожа на мастерскую вроде той, что была у их дедушки в гараже, пока он был еще жив. Вдоль стены там верстак с разными инструментами. В частности, со множеством ножей, но об этом Хлое совсем не хочется думать.

Слева от верстака – помост за занавеской; такими отделяют друг от друга пациентов в больнице. Эта-то занавеска и загорелась, что неудивительно, ведь горелка лежит на полу прямо под ней.

Взгляд Хлои скользит вверх, но там, где она рассчитывала увидеть потолок, нет ничего – только густое облако дыма, которое угрожающе светится оранжевым от пламени внизу.

Хлоя уже не так уверена, что готова нырнуть туда.

— Я не могу держать долго, – говорит папа у нее за спиной.

— Прости. Я уже иду, – отвечает Хлоя и, к собственному изумлению, делает именно это. Пролезает в щель.

Смесь дыма и жара куда хуже, чем она ожидала. Каждый вдох обжигает легкие, глаза мгновенно пересыхают, и приходится постоянно моргать.

На четвереньках Хлоя ползет по полу. Это единственное, что здесь есть прохладного, – цементная поверхность пола. Все остальное будто стремится зажарить ее заживо.

— Ты почти дошла, – подбадривает ее отец. Она оборачивается и видит, что он заглядывает в щель. На лице у него одновременно надежда и ужас.

Но папа прав. Она почти на месте. До горелки меньше полутора метров. Достаточно протянуть руку и…

Где-то у нее над головой раздаются три щелчка, будто лопаются пузыри на пузырчатой пленке. Это занавеска – точнее, маленькие пластиковые колечки, которыми она крепится к перекладине. Они расплавились от жара. В результате горящая занавеска падает вниз. Это происходит в два этапа. Сначала обваливается одна половина, провисая до пола, а потом расплавляются оставшиеся колечки, и занавеска обваливается полностью.

Хорошая новость в том, что она приземляется сбоку от горелки, а не поверх нее. Плохая – она приземляется на кое-что другое.

Это другое – безжизненное тело Билла.

* * *

Его глаза. Хлоя не может заставить себя отвести от них взгляд. И пошевелиться тоже не может.

Мрамор. Серо-голубые мраморные шарики, полные тумана и пустоты.

У их пожилой соседки, миссис Томпсон, была собака. Располневший французский бульдог. Он болел катарактой и в последние два года перед смертью совсем ослеп. У него были такие же глаза – и, хотя она никогда не призналась бы в этом миссис Томпсон, Хлоя до смерти пугалась всякий раз, когда пес поворачивал голову в ее сторону.

Теперь такие же глаза у Билла.

«Он мертв, – говорит она себе. – Он ничего тебе не сделает».

Это правда, но его затуманенные безжизненные глаза все равно смотрят на нее, и кровавый обрубок плоти, некогда являвшийся его левой рукой, лежит на полу меньше чем в метре от горелки. А Хлоя знает – и ни на секунду не сомневается, – что просто умрет от страха, если эта рука шевельнется, когда она потянется за горелкой.